Перелет занял меньше двух часов. Небо было идеально чистым – к моему разочарованию, поскольку я люблю лететь выше уровня облаков и самодовольно наслаждаться солнечным светом, которого оказалась бы лишена, останься я на поверхности земли. Но зато, когда мы начали снижаться, передо мной открылась большая часть Портленда с высоты птичьего полета.
Чернильно-черные морские воды казались холодными и неприветливыми и наверняка такими и были – все же на дворе стоял конец ноября. Густой лес покрывал землю, и, приедь я на несколько недель раньше, я бы оказалась в гуще листопада. Теперь же, за исключением отдельных жизнерадостных пятен вечнозеленой растительности, деревья стояли голые, и пыльно-серое переплетение ветвей прерывалось лишь на вырубках, сделанных человеческой рукой, и около маленьких черных озер, так что вся местность походила на кусок швейцарского сыра, а реки поблескивали, словно отлитые из металла.
Дом Дороти располагался в Сакобаго – фешенебельном пригороде Портленда. Кое-кто из уроженцев штата Мэн ворчал, что она, рожденная на провинциальном севере, предала свои корни, переселившись на юг, хотя вообще-то ее родной дом располагался в Скаухигане, в центре штата, но, бесспорно, в культурном смысле он был ближе к северу, чем к престижному Сакобаго. Противостояние севера и юга в Мэне, как я выяснила немного ранее, яростно копаясь в «Гугле», представляло собой важный элемент местного бытия.
Мы приземлились, покинули самолет и вошли в пассажирский терминал Международного аэропорта Портленда без каких-либо затруднений. Правда, определению «международный» он вот никак не соответствовал. Поймите меня правильно, я люблю маленькие аэропорты, в них возвращаешься обратно в те времена, когда все работало как часы и полет представлялся восхитительным приключением, а не превратился в современный логистический кошмар. Этот аэропорт обладал собственным характером и стилем – его потолок, обшитый деревом насыщенного медового цвета, придавал помещению сходство с огромной хижиной лесоруба, и я не могла представить лучшего начала знакомства с Мэном.
Полагаю, я могла бы притвориться, как утомительно, едва закончив один проект, мчаться через полстраны, чтобы заняться другим, но правда в том, что я предпочитаю работу безделью. А еще я люблю путешествовать общественным транспортом, люблю слоняться в общественных местах, поскольку таким образом получаю возможность наблюдать за людьми без необходимости вступать с ними в какое-то взаимодействие. Временами мне кажется, что рай, если он существует, представляет собой такой вот терминал аэропорта, где все толкутся вместе и каждый сам по себе, всегда в ожидании чего-то нового, всегда в блаженном предвкушении чего-то восхитительного…
Оказавшись в самолете, я сняла свою тонкую ветровку, но теперь надела снова – даже в терминале оказалось холоднее, чем на улице в Вашингтоне. Мне сказали, что меня будут ждать, но я тщетно искала в маленькой толпе встречающих табличку со своим именем. Расстроенная, я решила, что рано или поздно за мной все равно придут, поэтому отправилась на поиски кофе и тут заметила знакомое лицо. Это была не Дороти Гибсон – вот еще, вы что же, думаете, подобная знаменитость ловит по аэропортам нанятых работников? Нет, я узнала идущую мне навстречу женщину, поскольку даже личные помощники знаменитостей становятся героями прессы.
Своим изысканным внешним видом Лейла Мансур была обязана не природе, а стилисту. Я всегда предпочитала именно эту разновидность красоты, поскольку она зависела не от воли случая, а от приложенных усилий. Плюс я могла воспользоваться этими же уловками, чтобы подчеркнуть собственную привлекательность. Лейла шла мне навстречу, отбивая шаг каблуками невысоких коричневых сапог – единственного яркого акцента на фоне остального сдержанного, сплошь черного наряда. Помимо ярко-красной помады я не увидела на ней никакого макияжа – но, возможно, она просто умела краситься так, чтобы этого не было заметно. Ее родители эмигрировали из Египта, и хотя она родилась и выросла в Нью-Джерси, ее родным языком являлся арабский – любители теорий заговора не могли не ухватиться за этот факт, утверждая, что она неблагонадежна, и огульно обвиняя ее в связях с террористами. Чушь, конечно. Но она обладала характерными, черными от природы, длинными шелковистыми волосами, которые сейчас перекинула через плечо.
Вообще я удивилась, что за мной приехала сама Лейла, а не какая-то мелкая сошка, поскольку она являлась скорее советницей по политическим вопросам, а не так называемой «личной помощницей». С достаточным основанием я полагала, что, выиграй Дороти выборы, Лейла Мансур вошла бы в высший консультативный совет при президенте. Но сейчас она почему-то выполняла роль встречающего.
А еще она несла картонку с двумя стаканами кофе – огромными, размером с термос. Или огнетушитель. Остановившись передо мной, она широко улыбнулась, словно закадычному другу после долгой разлуки.
– Клянусь, я приехала на пять минут раньше, но потом решила, что, наверное, мы обе не откажемся от порции кофеина.
Меня поразила белизна ее чуть заостренных зубов – я осознала, что ни разу до этого не видела, чтобы она открывала рот. На пресс-конференциях она выполняла роль скромной помощницы, молча стоя рядом с Дороти, а если ей нужно было что-то сказать начальству, она наклонялась и шептала Дороти на ухо.
– Только прошу, не пейте через силу. Я знаю, что далеко не все пьют кофе днем, и если что, осилю оба.
Я заверила ее, что всячески приветствую кофе во второй половине дня, и забрала один из стаканов. Пригубив напиток, я обнаружила, что он приготовлен именно так, как я люблю – со столовой ложкой сливок (я измеряла идеальную пропорцию, да) и без сахара.
– Откуда вы узнали, какой кофе я пью? – изобразила я удивление в голосе. Я уже на собственном опыте убедилась, что помощники знаменитостей в стремлении произвести благоприятное впечатление могут зайти удивительно далеко, временами даже слишком далеко. Но я не хотела проявить неблагодарность.
– У меня свои источники, – красноречиво пошевелила Лейла выразительно очерченными бровями (позже я узнала, что она просто написала и спросила помощника сенатора Хэдси). – У вас есть что-то посерьезнее? – уточнила она, бросив взгляд на мою куртку.
Я отрицательно покачала головой.
– Я к вам прямиком из Вашингтона.
Она прищелкнула языком.
– Это поправимо. Здешний девиз даже не столько «Зима близко»[4], сколько «Зима никуда и не уходила». Но, может, я пристрастна, потому что сама ужасная мерзлячка. Давайте поторопимся, я припарковалась тут недалеко.
Я поспешила за ней вслед, постаравшись не зашипеть, когда обжигающий кофе плеснул через отверстие в крышке мне на указательный палец.
Лейла оказалась обладательницей симпатичного, но непримечательного седана – «Хонды Аккорд» или «Тойоты Короллы», я не разбираюсь в машинах и горжусь тем, что мне плевать на них. Поставив кофе на крышу, Лейла выудила из кармана ключи длинными, суживающимися на концах, как свечи, пальцами.
– И как у нее настроение? – спросила я.
Она подняла на меня взгляд:
– В смысле, чередует ли она прогулки в лесу с просмотром запоем всяких телешоу?
– Типа того.
Естественно, я видела знаменитый кадр: Дороти Гибсон в лесах рядом со своим домом позирует вместе с проходившими мимо очаровательными туристами, отцом и сыном. И естественно, как все вокруг, я гадала, каково ей пришлось эти несколько дней после выборов, когда почти любой на ее месте свернулся бы калачиком и не вылезал из-под груды одеял.
– Ха, она уже снова в строю. – Лейла подняла ключи повыше, щелкнула кнопкой, и машина пискнула в ответ. – Именно поэтому вас сюда и вызвали.