Когда я вернулась в столовую, Локуст все еще допрашивал Дороти. Впервые за долгое время я достала телефон (который давным-давно отключила) и встревожилась, увидев несколько пропущенных звонков от Лейлы и череду неотвеченных сообщений:

«Что происходит?? Д не отвечает АУ»

«Я схожу с ума, ты в порядке??»

Затем последовала пауза, во время которой она, вероятно, получила сообщение от Телохранителя или одного из его коллег.

«Пжлст учитывай я не шучу когда говорю что разрушу твою карьеру, если с ней что-нибудь случится из-за твоих действий или подстрекательств.

Заканчивайте все это.

Я СЕРЬЕЗНО».

Минуту или две я просидела, уставившись на экран, а затем вышла из сообщений, щелкнула на браузер и наткнулась на статью в The Cut о том, реально ли получать кайф от бега. Я уставилась на текст, делая вид, что читаю. Мне бы полагалось взаимодействовать с подозреваемыми, все еще находившимися в комнате. Пуаро вызвал бы их на разговор, чтобы виновный в процессе допустил оплошность и выдал себя, таким образом позволив детективу совершить блестящее разоблачение. Шестеренки в мозгу мисс Марпл приходили в движение, когда она садилась за рукоделие и безмятежно вязала. Но день выдался невероятно долгий, и я была совершенно измотана.

Беседа с Дороти в итоге заняла в два раза больше времени, чем беседа со мной – первый признак того, что все прошло не особо гладко. Вторым признаком стало мрачное выражение лица Локуста, когда он вслед за Дороти вошел в столовую, и как раз в этот момент из задней двери показался Пол с огромной супницей в руках, полной дымящейся пасты, заправленной его домашним масляным соусом.

– О-о-о! – Дороти потерла руки жестом карикатурного предвкушения. – Я уже собиралась уходить, но я должна попробо…

– Немедленно, миссис Гибсон.

– О, детектив Локуст, бросьте! Вы что же – не дадите мне попробовать эту восхитительную пасту, на которую Пол потратил столько сил?

– Нет.

– Ну и пожалуйста!

Дороти поймала мой взгляд и мотнула головой в сторону двери. Я встала и покинула помещение так быстро, как только позволил мой истощившийся запас энергии (не стану врать: тарелка пасты пришлась бы очень кстати). В Большом зале нам пришлось уступить дорогу каталке, которую везли два технических сотрудника, и мы услышали «щелк-щелк-щелк» камеры за загородкой – настоящей камеры, а не просто чьего-то телефона, – перемежаемый осторожными шагами.

Шейла Хасан усердно работала.

* * *

Когда мы устроились на заднем сиденье, Дороти рухнула лицом мне на плечо, и на выдохе то ли охнула, то ли издала короткий смешок. Я и до этого становилась свидетелем таких демонстративных жестов, но ни разу – в отношении себя. Обычно я не приветствую непрошеный физический контакт, но удивила себя саму, подавшись навстречу Дороти и уточнив:

– Совсем плохо?

– Ужасно.

Она отстранилась и выпрямилась, устраиваясь поудобнее, пока Телохранитель заводил двигатель. Солнце закатилось, и наступили не просто сумерки, а как будто сразу полночь.

– Мне запретили, и на этот раз в недвусмысленных выражениях, заниматься какой-либо дальнейшей деятельностью, имеющей отношение к этому делу.

– Серьезно?! – воскликнула я. Хотя чего ж тут было неожиданного?

– Он сказал, что арестует меня. – Дороти комично округлила глаза. – И наверняка был бы рад это сделать. Представляешь вообще, сколько людей пришли бы от подобного в восторг?

Я фыркнула.

– Естественно, он мне ничего не сообщил. И когда я попыталась рассказать ему, что мы выяснили, особенно о Хоули, он мне не позволил. Сказал, что не хочет, чтобы какие-либо улики оказались «искажены», но это бессмысленно, потому что улики могут быть искажены только вследствие ненадлежащих действий полиции. Я знаю, что я не практикующий юрист, но он же понимает, что я знакома с законом, не так ли?

– Я не уверена, осознает ли он, что женщины могут работать юристами или разбираться в законах.

– Наверно, ты права.

– Так что вы там делали так долго?

– Сначала я слушала, как он орет. А потом – как он причитает. И снова орет. И снова причитает. И так далее. Как обычно. – Дороти вздохнула. – А что насчет тебя, как у тебя дела? Я тебе завидую – тебе, по крайней мере, достался хороший полицейский.

– Да, в отличие от своего напарника, детектив Брукс жаждал меня выслушать. И поделиться тем, что знает сам.

Я рассказала Дороти о нашей беседе.

– Значит, все еще хуже, чем я думала, – подытожила она, когда я закончила. – Они понятия не имеют, что им делать.

– Ни малейшего. Но он дал мне номер своего мобильного и сказал, что я могу звонить в любое время.

– Итак, меня отстранили от дел, ты следующая в списке. Но по крайней мере у одной из нас есть доступ к информации. – Дороти зевнула. – Не знаю, как ты, но я устала, у меня был тяжелый день. Я думаю, что лучше всего сейчас наскоро поужинать и лечь спать. А утром мы перегруппируем наши силы.

Я ответила, что это отличный план, и всю оставшуюся часть короткой поездки домой смотрела в окно. Я могла бы притвориться, что вглядываюсь в глубину ночного леса. Или наблюдаю за звездами, проглядывающими сквозь ветви. Или скольжу взглядом по тускло поблескивающей ледяной корке, покрывшей землю. Но в реальности ничего этого я не замечала – я просто старалась не встречаться взглядом с Телохранителем. Потому что, несмотря на усталость, я намеревался зайти куда дальше, чем взгляд глаза в глаза. И я не хотела сорваться раньше, чем смогу как следует подкрепиться.

Возможно, вам это покажется неприличным, учитывая произошедшие в течение дня события: столкновение со смертью и понимание, что где-то рядом находится тот, кто стал причиной этой смерти. Но именно поэтому я была возбуждена. Я, черт возьми, ощущала себя живой. И я хотела ощущать себя настолько живой, насколько это было возможно.

* * *

На этот раз, когда я постучал в дверь удаленного офиса, Телохранитель открыл так быстро, что я решила, будто он услышал, как я подхожу. Он намазал свою шевелюру серфингиста каким-то кремообразным средством, придав ей дополнительную текстуру, и теперь она слегка – и восхитительно – пахла… ванилью? Нет, не ванилью. Сахарным печеньем.

Я бы откусила прядь его волос, если бы это было возможно.

Пока мы с Дороти ужинали, он сменил рубашку – у этой имелись длинные рукава и воротник, и, о чудо из чудес, она не была облегающей. Свет от камина плясал у него за спиной, окружая его тело ореолом. В сотый (тысячный?) раз его красота потрясла меня: это было глубинное ощущение, и я говорю буквально, потому что оно поразило меня до глубины души, как всамделишный и почти невыносимый удар по сердцу/кишечнику/почкам.

К этому моменту я была уже достаточно взрослой, чтобы оценить, какой это подарок судьбы – проводить время с человеком, с которым хочешь заняться сексом, зная, что ты почти наверняка займешься этим, и очень скоро. И конечно же, ожидание – самая приятная часть этого процесса; я растянула бы его на столько, на сколько позволяло наше совокупное либидо. Усталость от долгого, насыщенного событиями дня исчезла, и сон слетел с меня – отосплюсь, в конце концов, в могиле, как Вивиан и Вальтер.

– Признаюсь честно, – заметила я, усаживаясь на один из многочисленных складных стульев, расставленных вокруг стола для совещаний, – я рада видеть, что ты переоделся и снял свои джинсы-клеш. Ты понимаешь, что на дворе уже не 2002 год?

– Учитывая, что в 2002 году мне было двенадцать лет, я бы сказал, что я в курсе.

– Ужас какой.

Он пожал плечами (такими прекрасными плечами).

– Прости.

И все же это означало, что ему ближе к тридцати, и все не так плохо, как я опасалась.

Он сел на стул по соседству – гораздо ближе, чем было бы уместно, если бы мы не собирались в скором времени сорвать друг с друга одежду. Мы молча смотрели друг на друга, но это молчание не было неловким – каждый просто рассматривал соседа.

– А я-то думал, что ты просто писатель, – нарушил он тишину. – А ты настоящий… сыщик, верно?

Я кивнула.

– Сыщик, – повторил он. – Из вас двоих вышла отличная пара.

– Ну, раз полицейские не врубаются, что им делать, кто-то должен взять дело в свои руки. Природа не терпит пустоты.

Кхм, куда это меня понесло?

– Ты когда-нибудь слышала теорию о том, что на каждую поговорку есть поговорка с обратным значением? – поинтересовался он. – Так что они как бы взаимоуничтожаются?

– Поясни.

– Например: «разлука раздувает пожар любви» и «с глаз долой – из сердца вон».

– Понятно. И что можно возразить на то, что природа не терпит пустоты?

Он помолчал, и озорная улыбка скользнула по его губам.

– Глупцы рвутся туда, куда страшатся ступить ангелы.

– Хм. Намек понят. Так эту свою маленькую лингвистическую теорию ты излагаешь на первом или втором свидании? Она производит впечатление.

Он засмеялся.

– Наверное, стоит попробовать, потому что я ни разу в жизни не ходил на свидания.

– Значит, по крайней мере, одна общая черта у нас есть.

Он закатал манжеты рубашки, демонстрируя свои сильные предплечья. Странно зацикливаться на подобном, но у него были идеальные волосы на руке: темные, но с золотистыми бликами. Густые, но не слишком…

– Эй. – Он взглянул на меня. – Ты пялишься на мою руку.

– Ну, это весьма симпатичная рука. – Преуменьшение века. – Так кто же, по-твоему, это сделал? Между нами говоря?

– Не-не-не. – Он покачал головой. – Ты меня в эти игры не втянешь. Я не знаю и не желаю знать. И я очень хочу, чтобы вы с сенатором доверили это дело профессионалам.

– Ну, один из этих профессионалов практически умолял нас продолжать помогать ему.

– Тот коротышка?

– Его зовут Брукс, и он не такой уж коротышка, – возразила я – пусть он и в самом деле был коротышкой.

– Прости, если обидел. Я и не подозревал, что вы двое так подружились.

– Ты что – ревнуешь?

Все это время мы медленно придвигались друг к другу, и сейчас оказались так близко, что я чувствовала запах его дыхания, свежий и мятный. К счастью, я тоже как следует прополоскала рот перед тем, как и идти сюда.

– Он похож… на тролля из «Трех козлят»[46], который жил под мостом, – безжалостно сообщила я. – А ты третий козлик – самый сильный, крупный и красивый из всех.

Он поморщился.

– Что? Тебе не нравятся козы?

– Просто мне кажется, что моя внешность – это единственное, что тебя во мне привлекает. Меня это слегка огорчает, вот и все.

– О, тебя огорчает то, что тебя все объективируют? Это наверное очень неприятно…

– Плевать я хотел на всех. Меня волнует твое мнение.

Наши ноги соприкоснулись. Вернее, наши ботинки, но все же.

– Значит, ты признаешь, что тебя все объективируют. Ну и тщеславие.

Его лицо находилось так близко, что я могла разглядеть отдельные волоски на его бровях, один из которых топорщился. Я протянула руку и разгладила его, укладывая к остальным. Его кожа была теплой. Моя тоже…

– Хватит болтать, – мягко попросил он.

– А теперь ты пытаешься заставить меня замолчать.

На самом деле, это было невозможно: мы могли бы болтать часами, прежде чем один из нас замолчал бы.

И знаете что? Оказывается, иногда ожидание даже близко не сравнить с происходящим в реальности.

А что произошло в реальности, вы и сами знаете.