Все началось с телефонного звонка.

Обычно все происходило иначе – мой агент, Ронда, практически всегда посылает мне имейл, зная о моем предпочтении любое общение вести посредством переписки (если бы я могла отправлять ей запечатанные воском записочки на сливочного цвета почтовой бумаге, я бы так и делала. Впрочем, нынче имейл, по идее, является аналогом пера и чернил). Если требовалось созвониться, Ронда заранее обговаривала время звонка. И тут внезапно она позвонила мне без всякого предупреждения.

К счастью, в числе прочего так называемая «цифровая революция» привела к тому, что отвечать на звонки стало необязательно, так что я смотрела на имя Ронды на экране, ощущая, как вибрация отдается в руку. Мне бросилось в глаза, насколько грязное у телефона стекло, и я решила, что надо, видимо, чаще умываться. Я ждала, что Ронда в итоге пошлет голосовое сообщение, но на экране высветились буквы: «Срочно перезвони мне».

Ой-ей. По аорте, как средство для прочистки труб из рекламы, потек кортизол, но тут, прекрасно зная меня, Ронда прислала вдогонку пояснение: «Не волнуйся, у меня хорошие новости».

Секретарь переключила меня на Ронду мгновенно.

– Вы только поглядите, – раздалось в трубке на фоне шуршания с присвистом, означавшего, что Ронда делает приседания, или выпады, или нечто столь же ужасное, не отходя от рабочего стола (такого, за которым не сидят, а стоят). Ронда принадлежала к разряду перфекционистов, которые не знают, когда остановиться, – какие люди объявились.

– Объясни лучше, почему я вынуждена слушать твой голос? – Ронда любит обмениваться колкостями – видимо, потому что так сжигается больше калорий. – Ты ведь знаешь, я терпеть не могу разговаривать.

Она рассмеялась – гортанно и хрипловато, так, что можно было подумать, будто она курит, если не знать, что Ронда за год пробегает несколько марафонов. Именно смех Ронды решил дело, когда она обхаживала меня с целью заманить к себе в клиенты. Я всегда считала, что можно много чего понять о человеке просто по тому, как он смеется. Давно уже пора создать приложение для знакомств без этой чуши насчет «долгих прогулок по пляжу», где надо загружать просто звук своего смеха.

– Смотрю, твое неотразимое обаяние открывает тебе двери по всему городу, – заметила Ронда.

– По какому городу? Этому?

В тот момент я находилась в Вашингтоне, дописывая биографию-становление из разряда «Мистер Смит едет в Вашингтон». Мой клиент – сенатор, метивший в будущем в президенты, семейный человек – за то время, что мы провели вместе, уже три раза подкатывал ко мне, так что да, с обаянием у меня все было в порядке. И с выдержкой тоже, раз я ему не врезала, не пырнула ножом и вообще никак не покалечила.

– Ну да. Но сейчас нет необходимости там оставаться, тем более я знаю, как тебя угнетает этот город.

Мне никогда не нравился Вашингтон – слишком провинциальный и поглощенный одной и той же деятельностью, – равно как и его брат на противоположном побережье, Лос-Анджелес, и к моему несчастью, большинство проектов требовали моего присутствия в одном из этих «метрополисов» – да-да, я сейчас изображаю пальцами кавычки. А мое сердце навеки принадлежит (вместе с постоянной пропиской) Нью-Йорку.

– И куда я еду этот раз?

– На север, – был ответ.

– На север?

– Очень далеко на север.

– К Санте? – замирающим голосом уточнила я.

– Дело в том, – Ронде уже не хватало воздуха, – что нам надо поторопиться.

– Так о ком речь?

– Ты там сидишь?

– А ты как думаешь?

Вообще-то я лежала на огромной постели в отеле «Четыре сезона»[2], опираясь спиной на три пышные подушки, с ноутбуком на голых ляжках. Я регулярно проводила так за работой добрый час, а то и два после пробуждения (ну а что, Эдит Уортон[3] подобная стратегия принесла успех), и сейчас ноутбук уже изрядно нагрелся, так что я сняла его и положила рядом. Свист в трубке прекратился, что означало – Ронда остановилась, выжидая театральную паузу.

– Это Дороти Гибсон.

Если бы моя жизнь была трейлером фильма, то именно в этот момент раздался бы звук съехавшей по пластинке иголки, символизируя драматический перелом сюжета.

Дороти. Чертова. Гибсон.

(Конечно же, ее второе имя «Чейз», а не «Чертова». Вообще-то, «Чейз» – это ее девичья фамилия. Но вы это и без меня знаете.)

Это был сектор «приз», не сравнить с первыми мемуарами, над которыми я работала (практически задаром) – о генеральном директоре компании, производящей шары для гольфа, который смог побороть кучу зависимостей. (Книга вышла под заглавием «Снова целый». Я пыталась убедить заказчика изменить название, правда пыталась.)

– Эй, тебя там что, удар хватил?

Когда я ответила, мой голос разнесся эхом, поскольку я уже стояла в душе и включала воду.

– Мне нужны подробности.

И Ронда заливисто рассмеялась своим необыкновенным смехом.