Следующие три дня – среда, четверг и пятница – прошли в упорной работе. Каждое утро я просыпалась в полпятого-пять и просматривала сделанные накануне записи. В семь вставало солнце, и как только тьма выпускала небо из своих объятий, я закутывалась и отправлялась в лес на прогулку, подобно тому, как совершала свой бодрящий моцион Элизабет Беннет[18], хотя промерзший неприветливый лес наводил скорее на мысли о Фанни Робин[19]. К счастью, Дороти одолжила мне одно из своих безразмерных пальто – огромное, похожее на шатер, доходившее мне до икр, сделанное из толстой, травянисто-зеленой шерсти, украшенное зигзагообразным узором и вышитыми на лацканах розовыми и пурпурными гиацинтами. Выглядело оно ужасающе, полностью соответствуя описанию, так что вы легко могли представить другую Дороти – Дороти Зборнак[20], – облаченную в подобный наряд во время ее поездок к северу от Майами. Это было настолько возмутительно, беспардонно уродливое пальто, что им нельзя было не восхититься. И замечательно теплое. (В среду один из подручных Лейлы взял ключи от моей нью-йоркской квартиры, слетал туда и, следуя моим указаниям по «фейстайму», упаковал в чемодан нужную мне одежду, включая черное зимнее пальто, которое я носила уже много лет. Но я все равно продолжала брать пальто Дороти.) После прогулки на свежем воздухе я принимала душ, загружала в себя сухой завтрак и следующие три часа работала без перерыва, постоянно подливая себе кофе в кружку. В полдень Труди подавала один из своих простых, но чрезвычайно вкусных обедов, и до пяти часов мы снова погружались в работу. Нас больше никто не прерывал – Питер, источник суматохи, улетел в Нью-Йорк утром среды, и даже те два загадочных происшествия, заметки о которых он выудил из газеты, лопнули как воздушный шарик. Скончавшийся бездомный оказался ветераном войны в Афганистане – газета опубликовала драматическое расследование, в подробностях изложив, как последние пять лет он катился по наклонной и погиб, по всей видимости, от передозировки (вскоре должна была приехать его сестра, чтобы забрать тело, отвезти в родной Огайо и похоронить с воинскими почестями). Что касается пропавшей женщины, то с помощью приложения «По соседству» (великолепный способ сунуть нос в чужие дела, к слову) я обнаружила, что она находится в городе и преспокойно оформляет временный запретительный приказ в отношении своего мужа, предварительно послав ему текстовое уведомление о том, что уходит от него. Судя по всему, он был еще тем козлом, и все, кому было что сказать по этому поводу, выражали радость от того, что Пола избавилась от супруга.

Так что мы привольно располагались каждая на своем конце пухлого дивана, и Дороти рассказывала, а я записывала.

Учитывая ее образ железной леди на публике, я опасалась, что она не захочет – или, хуже того, не сможет – раскрыться передо мной, но в среду она дважды расплакалась, рассказывая о своей матери, и я поняла, что Дороти Гибсон лишена качества, которым могут похвастаться многие мужчины-политики: способности сразу устанавливать личный контакт с большой толпой людей, в любое общественное взаимодействие вносить нотку открытости и доверия. Но многим ли женщинам выпал подобный дар? И разве поколение за поколением нам не вменялось строго разделять общественное и личное? Справедливо ли обвинять Дороти Гибсон в «негибкости», «роботоподобности», в то время как на другом конце спектра притаились обвинения в распущенности, бесстыдстве и легкомыслии, которые преследуют женщин с… да с самой зари цивилизации?

Но и с этим утверждением я не могу полностью согласиться – женщины все-таки не сделаны под копирку, вокруг полно «крутых девчонок», особенно в политике, которые дадут фору самым ловким и обаятельным мужчинам. Данная теория могла послужить прекрасным стержнем для первой части мемуаров (а возможно, и детектива), которая является самой сложной для написания.

Другими словами, работа у нас спорилась, и поэтому меня охватило раздражение, когда в пятницу утром раздался стук каблуков и в библиотеку вошла Лейла с планшетом в руках.

– Помнишь, ты фотографировалась с этой женщиной? – повернула она его экраном к нам. На нем было фото из винного магазина. И хотя его сделали при мне, я поразилась, как неугомонная соседка Дороти – как же ее звали? – умудрилась в нужный момент выпучить глаза и сложить губы в удивленное О. Получившееся выражение показалось мне слегка порнографическим. Еще она, очевидно, использовала фильтр, чтобы кожа выглядела более свежей. Даже винные бутылки на заднем плане казались ярче, эффектнее.

– Да, – без запинки ответила Дороти. – Вивиан Дэвис, живет на Орчард-Ридж, но временно остановилась в Хрустальном дворце. Мы встретились с ней у Бетти.

Все эти дни Дороти по полной демонстрировала чудеса своей памяти, так что я уже перестала удивляться.

– Оу. – Лейла убрала планшет. – Ну ладно, просто хотела удостовериться.

Я осознала, что, возможно, в мире существует столько же поддельных фото Дороти Гибсон, сколько подлинных.

Дороти вздохнула и подняла на Лейлу взгляд.

– Полагаю, я могла отказаться или заставить ее сфотографироваться снаружи. Но в чем дело? Что, опять пошли слухи о том, что я алкоголичка? Так не в первый раз.

– Не-е-ет, проблема не в выпивке. Я хочу сказать, люди и про это пишут, но я побеспокоила тебя не из-за такого пустяка.

– Так из-за чего тогда ты меня побеспокоила? – отрывисто уточнила Дороти.

Мы с Лейлой перекинулись взглядами. Я приподняла брови в, как я надеялась, сочувственном выражении – каким-то образом за эти пять дней я тоже вошла в совещательный комитет детей Дороти.

– Да ничего такого, – небрежно ответила Лейла. – Просто эта женщина умерла. – И она сделала шаг назад, наблюдая за последствиями брошенной ею гранаты.

Дороти широко распахнула глаза.

– Правда?

Лейла кивнула.

– Самоубийство. Муж нашел ее вчера в ванной с пустой баночкой из-под снотворного.

– Ого, – выдавила я.

Дороти медленно кивнула.

– Действительно «ого».

– Скоро об этом напишут и крупные издания. – Лейла водила указательным пальцем по планшету. – Похоже, она была зарегистрирована на «Кикстартере».

– Да, она упоминала, – подтвердила Дороти. – Но вроде бы больше ради забавы.

– Да, понимаю. – Лейла фыркнула. – Видела, что она обещала сделать за тысячу долларов?

– Нет, что?

– Одеться как Чудо-женщина и привязать себя с помощью лассо к ограде Белого дома. Впрочем, примечание гласит «по крайней мере, к ограде моего собственного дома». Прелесть какая. – Она пролистала дальше. – Планировалось собрать миллио-о-о-о-о-он долларов с шестью О. Полагаю, это Остин Пау… Ого! – Она подняла голову. – Вы знаете, сколько собрал этот проект?

– Десять тысяч? – попробовала угадать я, предположив, что смерть Вивиан привлекла к нему внимание.

– А не хочешь сто тысяч? И сумма растет. В буквальном смысле, пока мы разговариваем, накапало еще две. – Лейла покачала головой. – Ненавижу интернет. – Она заткнула планшет под мышку, как администратор ресторана – ламинированное меню. – Ну тогда мы просто подождем, пока дело не утихнет само.

Дороти кивнула.

Лейла направилась к дверям, а я начала разыскивать в записях, на чем мы остановились.

– У нее остались дети? – уточнила Дороти.

– Нет, я проверила.

– Ну и хорошо.

Лейла снова развернулась к выходу, но вдруг остановилась и пристально взглянула на меня.

Почти сорок лет неврозов выбили заглушку, и едкий огонь потек у меня по внутренностям, подобно горящему маслу, вылитому со стен осажденной крепости. Понимаю, сравнение патетическое, но я пытаюсь передать охватившую меня тревогу. С безошибочным инстинктом подростка, над которым глумились в школе, я поняла, что Лейла собирается каким-то образом поддеть или поддразнить меня.

– Так что, Горячий Телохранитель положил на тебя глаз?

– Ох, да ради бога, – перебила Дороти и все же посмотрела на меня с интересом. Теперь я оказалась под испытующим взглядом сразу двух пар глаз.

– Кто тебе сказал? – изобразила недоумение я.

Лейла пожала плечами.

– Да просто услышала. Но я смотрю, ты ничего не отрицаешь. Любопытно.

– Да нечего тут отрицать, – возразила я. Ну в самом деле, с той встречи на лестнице я всеми силами старалась избегать столкновения с Телохранителем и при каждом удобном случае обдавать его холодом – к этому у меня большой талант (не хочу хвастаться, но скажем так – я никогда не страдала от одиночества, хоть и не жаждала внимания).

– Ладно-ладно, не обращай на меня внимания. – Лейла подмигнула, и моя злость на нее только возросла. – У меня просто приступ сволочизма. – И она победно вышла за порог, закрыв дверь.

Я уставилась на экран с ключевыми моментами будущей книги, словно горящими у меня перед глазами, и решилась поднять голову только спустя несколько минут – чтобы обнаружить, что Дороти пристально смотрит на меня.

– Разве было похоже, что Вивиан Дэвис находится на грани самоубийства?

– Мне так не показалось, – ответила я.

– И мне тоже. То, как она спрашивала, как долго сами-знаете-кто будет занимать свой пост… О таком не рассуждают, если через несколько дней планируют наложить на себя руки.

– Но все-таки она явно была чем-то встревожена, – заметила я. – Почти одержима. Может, у нее было биполярное расстройство?

– Или веская причина находиться в депрессии.

Мы еще не настолько сблизились, чтобы я начала разубеждать Дороти, что смехотворно и эгоистично винить себя в самоубийстве постороннего человека.

Лейла снова просунула голову в дверь. Я поспешно опустила взгляд, притворяясь, что поглощена работой.

– Ожидаемо, звонили из Хрустального дворца, завтра там пройдет поминальная церемония, вас приглашают. Событие планируется камерное.

Дороти задумалась на мгновение.

– Полагаю, стоит поехать, – решила она. – Но я бы хотела, чтобы мы поехали вместе, хорошо?

– Конечно, – согласилась Лейла.

– Да я не об этом. – Я подняла голову – взгляд Дороти по-прежнему был сосредоточен на мне. – Я имела в виду вас, мы же вместе тогда встретились с Вивиан. Или вы бы предпочли отказаться?

Поверх ее плеча я увидела, как Лейла старательно пытается стереть с лица обиду и досаду. Я не хотела соперничать с ней, так что я тоже посмотрела прямо на Дороти и дала единственно правильный, на мой взгляд, ответ – и, как ни удивительно, одновременно с тем искренний:

– С радостью поеду.