Персиваль-Клайв был моей спасительной нитью. Без него мне была бы крышка. Я понял это, как только ступил на борт «Бон Фам Иветт». Я перелез через борт со своим гамаком и узелком с вещами, и там меня уже ждал Билли Мейсон с Баркером и еще одним из своих дружков. Остальные были внизу, и я слышал стук и грохот, пока они укрепляли ремонт пробоины в борту, пробитой фортом лягушатников. Мейсон с напускной бравадой подошел ко мне.

— Гляньте-ка, парни! — сказал он. — Только гляньте, какого боцмана мы получили!

Его приятели захихикали. Я не собирался этого терпеть. Я сжал кулак, чтобы сбить его с ног и показать, кто есть кто. Мне было плевать на Мейсона с высокой колокольни. По сравнению с тем, с чем я столкнулся за последние несколько часов, он был ничто. Но он увидел движение и отскочил назад.

— Даже не пытайся, сукин ты сын! — сказал он и потянулся к пистолетам, засунутым за пояс.

Это меня встряхнуло. Я знал, что он меня ненавидит, и был готов с ним драться. На самом деле, я этого ожидал. Но он не искал драки, он угрожал убийством! Его приятели собрались вокруг, чтобы посмотреть. Я был в растерянности. У меня не было пистолетов. Использовать абордажную саблю? Броситься на него, прежде чем он успеет выхватить оружие? Или просто отступить и дать ему победить? Я не знал, что делать. И тут я получил помощь с неожиданной стороны.

— Мистер Флетчер? — окликнул Уильямс с квартердека. — Можете собрать ручное оружие у команды. В капитанской каюте есть оружейный ящик. Принесите мне ключи, когда закончите. Живее!

Мейсон и остальные посмотрели на Уильямса и сдали свое оружие. Это было слишком легко. Секунду назад они угрожали откровенным мятежом, а теперь подчинялись, как ягнята. Были ли они его людьми, в его заговоре, каким бы он ни был? Я не знал. Тем временем шлюпка, доставившая меня на «Бон Фам Иветт», ушла, а фрегаты наполняли паруса. Я был один.

Затем я увидел Персиваля-Клайва, который, ковыряя указательным пальцем в левой ноздре, смотрел на лягушатников, пытавшихся привести «Ледибёрд» в движение. Ветер дул им прямо в лоб, и на незнакомом корабле, переполненном людьми, они все делали кое-как. Через воду доносились гневные крики. Персиваль-Клайв рассмеялся, когда она не смогла сделать поворот и повисла в левентике, хлопая гротом. В тот момент я понял, почему Уильямс не хотел его на борту, и почему меня нельзя было просто пристрелить, как собаку.

Паршивый Перси был последним из команды «Фиандры», кого бы я выбрал в союзники. Но пока он был здесь, Уильямсу приходилось избегать чего-либо откровенно незаконного. Или, по крайней мере, до тех пор, пока он не был готов заодно убить и юного Перси. А я не думал, что Уильямс сделает это с племянником Первого морского лорда и премьер-министра. Во всяком случае, я на это надеялся.

Так что я извлек из ситуации максимум. Я собрал пистолеты и абордажные сабли, не забыв о рабочей партии на носу, и запер их в каюте капитана-лягушатника. Я подумывал спрятать несколько пистолетов для себя, но Баркер шнырял поблизости, приглядывая за мной. Затем я нашел себе каюту, чтобы сложить свои вещи. На торговом судне команда живет под баком, но я не собирался вешать свой гамак рядом с Мейсоном и его приятелями. Я не хотел проснуться с перерезанным горлом.

Когда я снова вышел на палубу, мы были заняты постановкой парусов. Капитан Боллингтон сигналил, чтобы «Таурус» и «Бон Фам Иветт» следовали в кильватере за «Фиандрой». Но с нашей малочисленной командой мы были медлительны и неуклюжи, и отстали от других кораблей, хотя те и шли под временным такелажем. Это жалкое представление вызвало резкий сигнал с «Фиандры», приказывающий нам лучше держать строй. При этом, к моему большому удивлению, Персиваль-Клайв осмелился высказать свое мнение.

— Прошу прощения, сэр, мистер Уильямс, — сказал он, — не пойдет ли она лучше с поставленным фор-стень-стакселем?

— А! — сказал Уильямс, улыбаясь. — Так вы хотите, чтобы она немного больше села на нос, не так ли? — Мичман с энтузиазмом кивнул. — Распространенная ошибка, — сказал Уильямс. — У нее слишком полные носовые обводы для этого, но я, тем не менее, ценю ваше предложение. Это показывает, что вы внимательны к своим обязанностям.

Перси глупо просиял от этих добрых слов. Но Уильямс нес чушь! «Бон Фам Иветт» была плохо отцентрована. Фор-стень-стаксель облегчил бы ей ход, дал бы еще узел или два и позволил бы нам держаться с «Фиандрой» и «Таурусом». И если уж такой новичок, как я, это видел, то Уильямс уж точно. Так почему же он вел ее, как свинью? Очевидно, он хотел, чтобы мы остались одни в океане.

Остаток дня я держался как можно ближе к Персивалю-Клайву и гадал, что будет дальше. Мейсон и его компания сутенеров и карманников ухмылялись мне и перешептывались между собой, но ничего не делали, а Уильямс изображал командование. Он разделил нас на вахты и назначил кока, чтобы тот кормил нас из корабельных запасов. Затем стемнело, и началось веселье.

Уильямс был, без сомнения, лучшим рулевым среди нас, и он сам стоял у штурвала. Он качался вместе с кораблем в тусклом свете нактоуза. Мы убавили паруса на ночь, оставив достаточно, чтобы управляться, и Мейсон со своими приятелями темными фигурами слонялись по шкафуту, время от времени выжидающе поглядывая на Уильямса.

Лунного света хватало, чтобы видеть за нашим носом и на некоторое расстояние по волнам. Горизонт качался, и звезды вращались над нашими головами. Я стоял рядом с лейтенантом, а Перси валился с ног от усталости. Я с ужасом ждал момента, когда он заснет.

— Мистер Персиваль-Клайв! — произнес Уильямс любезным тоном. — Думаю, ночной отдых пойдет вам на пользу. Можете спускаться вниз.

— Есть, сэр! — с благодарностью ответил мичман и тут же скрылся в ближайшем люке.

Матросы зашевелились в предвкушении, и мое сердце заколотилось о ребра. Это мог быть тот самый момент. Я огляделся в поисках чего-нибудь, чем можно было бы драться. На корабле было несколько небольших орудий, и рядом с ближайшим лежал гандшпуг: дубовый рычаг в пять футов длиной со стальным наконечником. Против семерых мне не выстоять, но одного-двух я мог бы им покалечить — начиная с Уильямса. Затем я подпрыгнул, когда он заговорил со мной.

— Мистер Флетчер! — сказал он. — Буду признателен, если вы присмотрите за той пробоиной. Не хочу, чтобы вода попала на борт в темноте. Я скоро пришлю одного из матросов вас сменить.

Что это было? Он отделял меня от себя и остальных. Зачем ему это? Будет лучше или хуже для меня, если я подчинюсь? Я не знал, но отказ от приказа стал бы искрой в пороховой бочке. Так что я взял один из фонарей, висевших на перилах квартердека, и пошел вперед. Никто не пытался меня остановить.

Пробоина была в трюме, под главной палубой, под баком. Но я нырнул на бак и остался там, спрятав свет и выглядывая назад вдоль палубы через люк в переборке бака. Я подумывал забаррикадировать люк, чтобы они не подкрались ко мне, но, благодаря юному Перси, люка больше не было. Внутри, в палубе, был еще один люк. Он вел на сходной трап на палубу ниже. У этого крышка все еще была цела. Может, мне удастся его закрепить и оставить им только один вход. Затем я услышал голоса с кормы.

Я выглянул через люк в переборке. Сразу за баком был большой шпиль, затем шлюпка, закрепленная на шкафуте, а за ней — возвышающаяся грот-мачта. Так что я не мог ясно видеть, что происходит у штурвала, но слышал, как голос Уильямса тихо разговаривает с матросами. Я не мог разобрать, что он говорит.

Внезапно мимо промелькнула фигура, и над моей головой зашаркали ноги, когда кто-то пробежал вперед по баку. Это был Баркер. Он вырисовывался на фоне неба, и его нельзя было не узнать, такой он был длинный и тощий. Я высунул голову и напряженно прислушался. Он двигался на носу, и никого с ним не было. Он пользовался гальюном. Я выкрался на бак и поймал его как раз в тот момент, когда он возвращался, застегивая ремень. Он чуть из кожи вон не выпрыгнул, когда увидел, как я надвигаюсь на него.

— Боже правый! — сказал он.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я и встал у него на пути, когда он попытался пройти мимо. Он нервничал и не смотрел мне в глаза.

— Прихватило. Меня прихватило, вот и все, — сказал он.

Когда он возился, застегивая пряжку ремня, что-то стукнуло меня по ноге. У него была абордажная сабля! Но я сам запер оружие и отдал ключ Уильямсу… Мы среагировали одновременно. Он попытался закричать, а я ударил его кулаком в живот, чтобы он не смог. Дыхание вышло из него с хрипом, и он обмяк. Я схватил его и поднял с ног, как дохлого червяка. Я сгреб его за шиворот и за штаны и втащил на бак. Он был полуоглушен от удара, и к тому времени, как он отдышался, я уже связал его по рукам и ногам шкертами от гамака.

Я взял абордажную саблю и повесил ее на пояс.

— Баркер! — сказал я, тряся его за волосы.

— Отпусти! — слабо произнес он. — Мы с тобой скоро разберемся, ублюдок! Мейсон тебя прикончит.

— Ах ты, сволочь! — сказал я и ударил его головой о палубу два или три раза.

— Ой! Ой! Ой! Прекрати! — взмолился он.

— Заткнись! — сказал я и сжал ему горло. Я подержал его так некоторое время, а затем дал сделать несколько вдохов. Я был достаточно зол, чтобы убить его, но мне нужно было знать, что происходит.

— Что они делают? — спросил я. — Уильямс и остальные? Говори.

Он покачал головой, так что я снова сдавил ему трахею. Он яростно забился, но я сел ему на грудь и держал, пока его губы не почернели, а глаза не вылезли из орбит. Я отпустил его, только когда его борьба начала затихать. Он захрипел и захлебнулся, глубоко в горле. Еще не совсем мертв, но очень близко. Он жадно глотнул воздуха и с ужасом посмотрел на меня.

— Готов еще, Баркер? — спросил я, сжимая его горло.

— Нет! Нет! — сказал он. — Хорошо, я скажу… Они собираются тебя убить. Но это был не я. Это была не моя идея.

— Почему? — спросил я и встряхнул его.

— Мистер Уильямс, — сказал он, — он говорит, что ты месяцами пытаешься его убить. Говорит, что ты напал на него с ножом, когда был на берегу в тот раз. Говорит, что ты настоящий ублюдок, и мы все получим по пятьдесят гиней на человека за… за… это.

— А что насчет Персиваля-Клайва? Что с ним будет?

— Мистер Уильямс скажет ему, что ты упал за борт.

— Когда они придут?

— Не знаю. Мистер Уильямс говорит, что мы должны немного подождать, пока мичман как следует заснет, и, может быть, ты тоже.

— Где они?

— Они все с Уильямсом, у штурвала.

— Как они вооружены?

— У Уильямса его пистолеты, а нам он дал абордажные сабли. Он говорит, что все нужно сделать тихо.

Он так и не узнал, как близок был к смерти в ту минуту. Я дрожал от гнева, и одно движение моих больших пальцев сломало бы его тощую шею. Но я подумал, что он сгодится в заложники, и вместо этого заткнул ему рот его же рубашкой.

— Слушай, Баркер, — сказал я. — Я отлучусь на минуту-другую, но если ты издашь хоть звук, любой звук, я тут же вернусь. — Я вытащил абордажную саблю и ткнул острием ему под подбородок, чуть проколов кожу. — И тогда, неважно, что случится со мной, клянусь Богом, я убью тебя, прежде чем кто-либо сможет меня остановить. Понял?

Он кивнул, и я метнулся вниз по сходному трапу на темную, качающуюся нижнюю палубу и поспешил на корму, между плотно упакованными тюками груза, к дверям кают на корме. Прямо на корме был своего рода узкий коридор с дверями по обе стороны, ведущими в ряд крошечных кают. Каюта штурмана была на корме, простираясь через весь корабль. И там был оружейный ящик, набитый огнестрельным оружием, но слишком прочный, чтобы взломать его, не предупредив Уильямса и остальных. Здесь я был прямо под ними и мог слышать приглушенные голоса и звуки движения сверху. Если они поймают меня здесь, я пропал. Я искал Персиваля-Клайва, но не знал, в какой он каюте, и мне приходилось искать и надеяться, что больше никого здесь нет. Без мичмана я не мог даже дать отпор, опасаясь, что они все вместе поклянутся, что виновен я.

Но юный Перси громко храпел, и я быстро его нашел, спящего на штурманской койке. Я зажал ему рот рукой, когда тряс его, чтобы разбудить.

— Сэр! Мистер Персиваль-Клайв! — сказал я. — Мы в смертельной опасности… Мятеж!

Это слово из всех могло разбудить морского офицера, каким бы молодым он ни был, и я увидел, как его глаза расширились. Я отпустил его, и он сел и спустил ноги на палубу.

— Где мистер Уильямс? — спросил он. — Он…

— Нет, сэр, — сказал я, уклоняясь от этого вопроса на данный момент. — Но вы должны немедленно пойти со мной. — Я потащил его за собой.

— Подождите! — сказал он.

— Нет! — настойчиво сказал я.

— Но мои пистолеты, — сказал он, — не следует ли мне их взять?

— Да! — сказал я, благословляя день его рождения. — Но поторопитесь!

У него был с собой его морской сундук, и мне пришлось ждать, с тревогой ерзая, пока он шарил в поисках ключа, распахивал сундук и рылся внутри.

— Вот они! — громко сказал он и вытащил блестящий деревянный ящик. — Моя матушка подарила их мне, когда…

— Ш-ш! — сказал я.

Я схватил его и потащил за собой. Оказавшись на баке, я поискал что-нибудь, чтобы закрепить люк на нижнюю палубу, чтобы единственный вход был через люк в переборке, ведущий на корму.

Бак был низким, тесным местом; не более пяти с половиной футов высоты, с круглой громадой фок-мачты, проходящей через его середину, и бушпритом, входящим под углом с носа, чтобы упираться в массивную балку. Там было немного вещей, несколько гамаков и узелков, оставленных французской командой, но ничего достаточно тяжелого или громоздкого, чтобы закрепить люк. Но я нашел большой матросский нож, что навело меня на мысль.

Я подтащил Баркера к люку и положил его поперек.

— Вот! — сказал я Перси, протягивая ему нож. — Сядьте рядом с ним, пожалуйста, сэр. Если вы вдвоем будете на люке, они не смогут открыть его снизу. А если он попытается пошевелиться или закричать… убейте его!

Он с изумлением уставился на связанную фигуру Баркера, но не двинулся с места, так что я сам его усадил и сунул ему в руку нож. Черт! Я плохо начал; Перси гадал, кто же мятежник — я или Баркер. Я сорвал кляп.

— Расскажи мистеру Персиваль-Клайву, что происходит, — велел я.

Баркер облизнул губы, его глаза метнулись от меня к мичману. Признаться мне было одно, но те же слова, сказанные офицеру, могли означать петлю.

— Это был не я, — сказал он.

— Говори! — сказал я, крепко сжав ему горло.

— Барки? — раздался громкий голос снаружи. Это был Мейсон. — Ты где, приятель? Еще не закончил?

Я снова засунул тряпки в рот Баркеру и туго их завязал.

— Ни звука! — сказал я ему на ухо и повернулся к Перси. — Пистолеты заряжены?

— Не знаю, — ответил он, бесполезный салага. Он даже этого не знал!

— Лучше дайте мне, сэр, — сказал я, хватая его ящик. — Это мятежники.

— Где мистер Уильямс? — спросил мичман, испугавшись.

— Барки? — снова крикнул Мейсон. — Ты в порядке?

Я распахнул ящик и выхватил пистолеты из их зеленого байкового гнезда. Это было первоклассное оружие, флотского калибра, в комплекте с порохом, пулями, кремнями, пулелейкой — всем, что нужно. Должно быть, дорогая матушка Перси выложила за них кругленькую сумму какому-нибудь лондонскому мастеру, но я вытряхнул все из ящика и для скорости зарядил их служебными картузами, пока приближались шаги. Мне казалось, что у меня на каждой руке по пять больших пальцев.

— Барки? — сказал другой голос, затем уже четверо или пятеро из них кричали. Они все были там, прямо у бака. Мы видели их темные фигуры на фоне неба, но они не могли видеть нас в полумраке внутри.

— Флетчер, ублюдок, — крикнул Мейсон. — Что ты сделал с Баркером? Сейчас же отпусти его, слышишь.

— Унгх-унгх-унгх! — промычал Баркер.

— Это ты, Барки?

— УНГХ! УНГХ! УНГХ!

— Я убью тебя, Флетчер! — взвизгнул Мейсон и бросился к люку с обнаженной абордажной саблей, а за ним его пятеро приятелей.

Бах! И вспышка выстрела осветила бак, как молния, когда я выстрелил Мейсону прямо в грудь с расстояния в три фута. Унциевая пуля ударила его, как кирпич, и он рухнул, а человек позади него споткнулся о него в спешке.

Бах! Вспышка! И следующий, кто вошел в люк, взвыл и уронил свою саблю. Я выхватил свою и вонзил острие прямо в человека, распростертого над Мейсоном. Он ужасно закричал, и в тот же миг бой повернулся вспять, и бывшие товарищи Билли Мейсона, толкая друг друга, бросились прочь от бака. На мгновение я стал хозяином поля боя.