Спася своего несчастного отца от ужасной смерти в огне, БЛАГОРОДНЫЙ МИСТЕР ЛЮСИ, ослепленный, обожженный и раненый, поднял всю улицу на борьбу с опасностью, а по прибытии ПОЖАРНОЙ БРИГАДЫ КОМПАНИИ «ФЕНИКС» присоединился к работе на их помпе, пока кровотечение из его многочисленных ран не свалило его, героя на переднем крае битвы.

(Из специального выпуска «Вестника Севера», 20 июля 1793 г.)

*

Двое мужчин сидели в отдельном кабинете в «Королевском дубе», в Лонборо. На улице стоял прекрасный день, и из розового сада через открытые окна весело доносилось пение летних птиц. Но внутри комната была холодна от разрушенной дружбы. Натан Пенденнис пытался найти слова, которые растопили бы этот лед.

— Газеты сделали из вас героя, — сказал он, — вы видели репортажи?

— Нет, — ответил Эдвард Люси, — я последние десять дней провел в постели, здесь, в «Дубе», как вы знаете.

— Ах, — сказал Пенденнис, чувствуя себя так, словно он как-то бросил Люси перед лицом опасности. Он посмотрел на болезненное лицо, густо перевязанное над правым глазом, и почувствовал смущение. Эдвард Люси потерял отца и дом, и чуть не потерял зрение. Неделю после пожара его жизнь висела на волоске, и лишь в последние несколько дней врачи поняли, что он выживет. Сегодня, 30 июля, был первый день, когда Люси встал с постели. Пенденнис даже покраснел, вспомнив, как они расстались в Лондоне; его собственный высокомерный тон осуждения, а затем его собственная глупая оплошность, когда он сделал то же самое, что навлекло это осуждение на голову Эдварда Люси.

— Я приехал, как только смог, Эдвард, — сказал он, словно в оправдание. — Письмо вашего главного клерка дошло до меня в Полмут двадцать шестого, и я тут же выехал. — Он слабо улыбнулся. — Снова три ночи в дороге.

— Да, — ответил Люси.

Пенденнис порылся в кожаной сумке и протянул Люси несколько газетных вырезок.

— Посмотрите, Эдвард, — сказал он, — посмотрите, что о вас пишут. Это пришло с письмом вашего главного клерка. Моя жена и дочери плакали над ними. Они считают вас сущим сэром Галахадом.

Но Люси отвернулся.

— Нет, — сказал он, — это моя вина. Я навлек это на своего отца. Теперь он мертв, а половина Маркет-стрит сгорела дотла.

— Но вы вынесли его из огня, — возразил Пенденнис. — Он был еще жив, когда вы его вынесли. Он умер христианской смертью, в окружении друзей.

— И все же это моя вина, — настаивал Люси. — Я поступил дурно.

— Не более, чем я, — сказал Пенденнис, и оба мужчины опустили головы. Каждый страдал под совершенно непривычным бременем вины. И каждый скорбел о трагической утрате своего невинного, не знающего сомнений чувства морального превосходства над простым людом.

— Эдвард, — произнес наконец Пенденнис, — что бы мы ни сделали, что бы ни произошло между нами, мы должны действовать сообща. Во имя памяти вашего отца я предлагаю вам свою руку. Мы не можем позволить Койнвудам победить.

На мгновение Эдвард Люси не двигался. Затем он кивнул и взял руку Пенденниса. Они посмотрели друг другу в глаза. Каждый простил другого, что было относительно легко, и каждый простил себя, что было чрезвычайно трудно. В комнату тотчас же хлынул солнечный свет, и мужчинам стало легче говорить.

— Что-нибудь удалось спасти из огня? — спросил Пенденнис.

— Ничего, — ответил Люси, — все уничтожено.

Пенденнис мрачно кивнул.

— Без сомнения, это и была цель Койнвудов, когда они устроили пожар, — сказал он, — помешать нам в деле Флетчера. Что ж, по крайней мере, у нас есть моя копия завещания! Но что насчет этого молодого человека, Поттера? Ваш клерк сказал, у вас есть подозрения.

— Да, — сказал Люси, — всем нашим людям было строжайше приказано никогда не впускать Койнвудов, и входная дверь была заперта. И все же Виктор проник внутрь. Возможно, Поттер нас предал? Кто знает? Все, что от него нашли, — это кости.

— Да, — сказал Пенденнис. — А теперь, Эдвард, я должен вам кое-что сказать. Прошу, выслушайте меня до конца, прежде чем ответить. — Люси кивнул, и Пенденнис продолжил. — Эдвард, я видел руины конторы вашего отца. Сорокалетняя юридическая практика лежит в пепле. — Он вопросительно посмотрел на Люси. — Помещения были застрахованы?

— Да, — ответил Люси.

— Что ж, это хорошо, — сказал Пенденнис. — И все же сама практика остановилась, и вы, должно быть, задаетесь вопросом о своем будущем. — Люси пожал плечами. — В таком случае я предлагаю вам оставить вашего главного клерка спасать то, что можно спасти из практики, а самим вернуться со мной в Полмут. Климат там благоприятен для вашего выздоровления, а мне в моем деле нужны таланты, и…

— Нет, сэр! — сказал Люси. — У меня есть обязательства перед…

— Прошу вас, — сказал Пенденнис, — позвольте мне закончить. Это еще не все. — Он вздохнул и заерзал на стуле. — Эдвард, у меня пять дочерей, которые живут только ради новых платьев и балов. Но они считают вас героем, и, что до меня, вы можете выбрать любую из них. У меня нет сына, Эдвард. Вы понимаете, что я предлагаю?

Люси понял, и не был таким уж проклятым дураком, чтобы перед лицом такой блестящей возможности позволить своей гордости встать на пути. Он улыбнулся, и дело было решено.

— А теперь, — сказал Пенденнис, — к делу. Кто еще знает о Викторе Койнвуде?

— Только мистер Дэй, наш главный клерк, — ответил Люси. — Я рассказал ему в ночь пожара. Он знает все о деле Флетчера. — Люси сделал паузу и добавил: — И Дэй умеет держать язык за зубами.

Они посмотрели друг на друга, обменявшись невысказанными мыслями, и вся бодрость покинула Натана Пенденниса.

— Мистер Пенденнис, — сказал Люси, — так не может продолжаться. Мы оба боимся того, что эта женщина может о нас рассказать, но мы не можем позволить этому нас остановить.

Пенденнис вздохнул и уставился на свои ботинки. Оптимизм, владевший им несколько секунд назад, ужасно угас, и мышцы его живота скрутились в узел при мысли о том, что придется столкнуться с насмешками всех тех, чьим уважением он привык наслаждаться. И это в тот самый год, когда его наконец избрали лорд-мэром! Это был огромный барьер, который нужно было преодолеть, и Пенденнис дрогнул.

— Неужели нет другого пути? — пробормотал он. — Я надеялся, что все можно будет уладить по-тихому.

— Как? — спросил Люси. — Какой еще есть путь, кроме как через суд? Виктор Койнвуд должен ответить перед законом.

— Но сможем ли мы выиграть в суде? — спросил Пенденнис. — Это будет ваше слово против его. И она поклянется, что он был с ней в ночь пожара. Только представьте себе, какое впечатление эта женщина произведет на любого присяжного! Они поверят ей, даже если она скажет, что Виктор в ту ночь был на луне! Она не боится закона, иначе они бы бежали, а они все еще живут в Койнвуд-холле.

— И все же мы должны поступить правильно, — сказал Люси. — Мы должны попытаться. А что до нашей репутации, мы должны надеяться, что нашего прошлого кредита доверия хватит, чтобы выстоять в этой буре.

— Но моя жена, — простонал Пенденнис, — моя жена… — Он умолк. Мысль была слишком ужасна для слов.

Так Пенденнис и Люси спорили об этом деле. В конце концов, с большими опасениями, они решили исполнить свой долг, чего бы это им ни стоило.

К их большой чести, они приняли это решение до, а не после того, как в комнату вошел мистер Тейлор, книготорговец с Маркет-стрит, 38.

— Прошу прощения, джентльмены, — сказал хозяин, открывая дверь, — но мистер Тейлор не принимал никаких отказов, он должен вас немедленно увидеть.

— Мистер Люси! — воскликнул книготорговец, бросаясь вперед, чтобы сжать руку Люси, словно она была королевской. — Только ваше предупреждение спасло мой дом и жизни моей семьи! Мы все видели, мистер Люси! Сначала моя жена увидела зарево пожара, а потом мы выглянули вместе. Я бы пришел раньше, но от шока у нее начались роды, на месяц раньше срока, и я боялся отойти от нее.

Пенденнис и Люси уставились на мистера Тейлора, не понимая смысла его слов.

— Виктор Койнвуд! — объяснил он. — Мы видели, как он выходил из вашего дома в ту ночь. Мы видели, как в его руке блестел клинок. Я пришел, чтобы предложить себя и свою жену в качестве свидетелей в вашу пользу.

— Наконец-то! — вскричал Пенденнис, вскакивая на ноги. — У нас есть преимущество! — Он повернулся к мистеру Тейлору. — Сэр, — воскликнул он, — мы с вами немедленно отправимся к мировому судье, чтобы получить ордер на арест Виктора Койнвуда по обвинению в поджоге и убийстве, а его матери — как соучастницы этих преступлений!