Убедительно прося вашего самого срочного содействия, осмелюсь повторить, сэр, что наследство мистера Флетчера имеет столь огромные размеры, что всякий, кто им владеет, становится не просто богатым, но и тем, кто держит в руках власть в этой стране.

(Письмо от 25 февраля 1793 года к мистеру Натану Пенденнису от фирмы «Люси и Люси, солиситоры».)

*

Под вечер в понедельник, 4 марта, почтовый экипаж свернул с Большой Северной дороги в Лонборо. Он был забрызган грязью долгого путешествия, а джентльмена внутри не было видно за слоем пыли на окнах и ворохом одеял, в которые он был укутан. Но лошади были свежими, после последней смены, и неслись с огоньком, в клубах пара, гремя колесами по мостовой. Сзади с лаем гнались собаки, а местный люд (будучи истинными стаффордширцами) критическим оком оглядывал дорогой экипаж и форейтора в ливрее.

— Тпр-р-ру! — крикнул последний и остановился у группы зевак. — Маркет-стрит, тридцать девять! — провозгласил он. — «Люси и Люси» — контора юристов! Полгинеи тому, кто меня туда проводит!

Пять минут спустя он уже колотил в дверной молоток дома номер тридцать девять, объявляя о своем пассажире, после чего распахнул дверцу экипажа и откинул ступеньки, чтобы тот мог выйти.

Неуклюжая в своей плотной дорожной одежде и закоченевшая от долгих часов сидения на холоде, грузная фигура мистера Натана Пенденниса с достоинством спустилась на землю, чтобы поприветствовать двух мужчин, к которым он проделал столь долгий путь и которые стояли перед ним, изумленные его внезапным появлением: мистера Ричарда Люси и его сына Эдварда, солиситоров покойного сэра Генри Койнвуда и исполнителей его завещания.

— Мистер Пенденнис? — спросил старший Люси. — Неужели это вы, сэр? Из Полмута?

— Именно так, сэр, — ответил Пенденнис, стягивая перчатку, чтобы пожать руку собеседнику. — Триста миль менее чем за четыре дня! Никогда в жизни я не совершал такого путешествия: три ночи в трех разных гостиницах и тридцать одна смена лошадей — я их сосчитал! Какие ужасные расходы! — Он сокрушенно покачал головой, затем решительно взялся за дело. — Но, учитывая содержание вашего письма от двадцать пятого числа, мистер Люси, я счел это оправданным… — Он сделал паузу и огляделся.

— Совершенно верно, — сказал Люси, заметив нежелание Пенденниса говорить больше на публике. Мужчины обменялись взглядами, и понимание промелькнуло между ними.

— А вы, сэр, должно быть, мистер Эдвард Люси? — обратился Пенденнис к молодому человеку.

— К вашим услугам, сэр! — ответил Эдвард Люси.

— А теперь проходите же в дом, мистер Пенденнис, — сказал мистер Ричард Люси. — На улице лютый холод, а внутри горит хороший огонь.

Пенденнис неуверенно посмотрел на экипаж и его кучера.

— Не беспокойтесь! — сказал Люси. — Мои люди позаботятся о вашей карете и вашем человеке, а вы остановитесь у нас с сыном. Я и слышать не хочу ни о чем другом.

С благодарностью Пенденнис позволил проводить себя в личный кабинет мистера Люси и уселся у огня. Принесли угощение, и жизнь начала возвращаться в пальцы ног, о которых он не слышал уже два дня.

Пенденнис с комфортом вздохнул и оглядел Люси. Увиденное ему понравилось. Сын был мужчиной лет двадцати с небольшим, серьезным и умным. Весьма благопристойный молодой человек, которого мистер Пенденнис одобрил. Отец был еще лучше: преуспевающий мужчина лет пятидесяти, как и сам мистер Пенденнис, в темной одежде и в точно таком же парике, какой носил мистер Пенденнис. Правда, он был худ и сед, в то время как Пенденнис был крепок и румян, но, в общем и целом, Пенденнис счел, что мистер Ричард Люси имеет весьма достойный и внушительный вид.

Одновременно мистер Ричард Люси оценивал мистера Пенденниса и приходил к схожим выводам. В результате между двумя мужчинами мгновенно установилось взаимопонимание, которое было тем полнее, что дело, сведшее их вместе, было для обоих одним из тех редких случаев в жизни, когда долг в точности совпадает со склонностью. Со своей стороны, Натан Пенденнис уловил подлинный аромат огромного богатства и счел своим долгом стать спасителем и другом его владельца. А если при этом можно было еще и утереть нос флоту, то тем лучше! Что до Ричарда Люси, он прекрасно знал, каковы были отношения между его другом Генри Койнвудом и леди Сарой, и был полон решимости не дать ей получить ни малейшей выгоды из этого состояния.

Итак, Пенденнис и Люси говорили и говорили. Каждая сторона предъявляла документы для осмотра другой, и глаза Пенденниса вылезли на лоб при виде завещания сэра Генри Койнвуда от 1775 года, хранившегося в конторе Люси вот уже восемнадцать лет. Они сверялись со справочниками с книжных полок Люси, и, когда свет померк, зажгли свечи. Наконец, когда было достигнуто соглашение о дальнейших действиях, принесли бутылку портвейна, чтобы скрепить дело.

— Джентльмены, — сказал Ричард Люси, — я предлагаю выпить за здоровье мистера Джейкоба Флетчера!

— Так точно, сэр! — ответил Пенденнис. — И да не будет потеряно ни секунды в нашем стремлении привести его к его состоянию!

Они осушили бокалы и пустили бутылку по кругу.

— Мистер Пенденнис, — сказал Эдвард Люси, — могу я спросить, насколько вы были осведомлены об этих делах до того, как мы вам написали?

Пенденнис нахмурился и тщательно обдумал свой ответ.

— Больше, чем я думал, сэр, — сказал он, — ибо то, что я знал, имело большее значение, чем я полагал. Мистер Флетчер был отдан мне в ученики преподобным доктором Вудсом, местным священником, ныне покойным, который был моим другом в течение двадцати лет. Я всегда считал его благодетелем Флетчера, но теперь я узнаю, что ему платил отец Флетчера, чтобы он воспитывал ребенка! — Пенденнис покачал головой и уставился в огонь. — Доктор Вудс много раз намекал, что Флетчер не тот, кем кажется, — сказал он, — и я всегда думал, он имеет в виду, что мальчик — незаконнорожденный отпрыск какого-то знатного рода.

— Не так уж вы и ошибались, сэр, — сказал Эдвард Люси.

— Но что насчет мачехи и сводных братьев? — спросил Пенденнис. — Леди Сара и ее сыновья?

— Выродки, сэр! — сказал Ричард Люси. — В Койнвуд-холле творятся такие вещи, о которых я не могу говорить. Из соображений приличия я умолчу.

— О? — с ожиданием произнес Пенденнис, ибо по его опыту любой, кто так говорил, вскоре делал прямо противоположное.

И действительно, после короткой паузы слова вырвались с губ Люси.

— Эта женщина — ведьма, — сказал он. — Наши деды сожгли бы ее на костре. У нее лицо ангела и душа гадюки. Говорю вам, сэр, делом всей моей жизни будет отнять у нее состояние Койнвудов! — Он подкрепил себя еще одним бокалом портвейна и продолжил. — Я бы отдал эти деньги самому дьяволу, лишь бы они ей не достались! Она ведет тайную жизнь, полную извращенных желаний, которые никто не может себе представить и мало кто поверит.

— В самом деле? — сказал Пенденнис, его интерес разгорелся еще сильнее. Он размышлял, как бы попросить более точного описания этих желаний, не показавшись при этом человеком с извращенными интересами.

Но Эдвард Люси сменил тему, прежде чем Пенденнис успел подобрать слова.

— Это Виктор и Александр взломали стол сэра Генри в Койнвуд-холле, — сказал он. — Они вынесли большую часть его содержимого, прежде чем мы туда добрались, и лишь по счастливой случайности мы нашли письмо, которое они пропустили. И оно дало нам ваше имя, мистер Пенденнис, и имя доктора Вудса, ибо мы не знали ни о вас, ни о нем. Мы знали, что Джейкоб Флетчер существует, но больше ничего.

— Джентльмены, — сказал Пенденнис, — это дело темное. Сэр Генри, очевидно, был весьма скрытен в том, что касалось Флетчера, и позаботился о том, чтобы ни один человек не знал всей истории. Мы можем лишь догадываться о его причинах, но в любом случае, мы трое должны привести молодого человека к его наследству, как того желал сэр Генри! — Он посмотрел на мистера Эдварда Люси. — Итак, сэр! — сказал он. — Завтра мы с вами отправляемся в Лондон, чтобы сразиться с Адмиралтейством лицом к лицу, чтобы вызволить Флетчера из их лап!

— А я останусь здесь, — сказал мистер Ричард Люси, — чтобы как можно скорее утвердить завещание и быть начеку на случай любых шагов, которые могут предпринять эта женщина и ее сыновья.

С бутылкой портвейна, уютно устроившейся внутри, и с теплым светом камина на лицах, трое друзей улыбнулись и пожали друг другу руки. Они были цивилизованными людьми, людьми солидными, привыкшими использовать Закон в своих интересах. Они были полностью уверены в успехе.

К несчастью, и в действительности, они не знали, в какую игру вступают, насколько смертельна эта игра, и насколько они уступают в классе своему противнику.