Смеркалось.

Роза Васильевна дала нам для собак килограмм колбасы. Рыжий ухмылялся нам вслед.

Мы извинились перед собаками, но стая все равно осталась недовольна.

Мне было так удивительно, что мы все-таки нашли этого Петю. И что вся эта странная история оказалась правдой. Конечно, я представлял его другим.

– Ты, наверное, думаешь, где же пасется белый конь принца Пети и о чем Петя думал все это время, – грустно сказала Веро, будто угадав мои мысли.

И я вдруг понял, что теперь Вермишель надо улетать. Потому что в Москве им больше нечего делать. Туманное обещание бабушке посмотреть Кремль не в счет. А мне так не хотелось, чтобы они улетали. И я стал их уговаривать посмотреть Кремль. Я готов был их вести куда угодно. Хоть на выставку сельского хозяйства.

Вермишель неохотно согласились. Может быть, у них просто не было сил со мною спорить.

По дороге я им рассказал про Кремль все, что запомнил на экскурсии, на которую нас недавно водили. О том, что Кремль – самая большая в мире крепость. И о том, как со стен Кремля наши предки стреляли из пушек по татарам, а когда татары подошли поближе, стали лить им раскаленную смолу за шиворот и стрелять отравленными стрелами.

Наверное, я что-то не так запомнил или не то рассказал. Потому что, когда мы добрались, Вермишель сильно удивились, увидев Кремль. Уж больно он выглядел чисто и скучно. С синими елками и цветочными клумбами. Никакой татарской крови, смолы и стрел. Я быстро сообщил, что все эти стычки с татарами были довольно давно, но Вермишель все равно казались разочарованными.

В общем-то, можно было бы повесить над воротами какой-нибудь скелет врага или хотя бы череп. В память о прошлых победных сражениях или еще о чем-нибудь. Все-таки крепость.

Полицейский возле башни Кутафьи явно скучал.

Мы подошли, и он нам сообщил, что Кремль уже закрыт.

Я начал его уговаривать нас пропустить.

– Нам только глянуть от ворот, и все. Понимаете, это мои друзья, они сегодня уезжают. Они не могут уехать, не побывав в Кремле.

Но он – ни в какую.

– Ничего не могу поделать, – отвечал полицейский. – Режимный объект.

Мне не нравятся те, кто говорит, что ничего не может поделать, и скорбно разводит руками. Кажется, что они и сожалеют, но на самом деле им все равно.

Мы отошли в сторонку и стали совещаться. Полицейский на нас косился. Не думаю, что он нас в чем-то подозревал, просто ему было скучно.

– Мы улетаем, – сказала Веро. – И если уж ты говоришь, что оно того стоит, то можно не осторожничать. Давайте взлетим на стену и оттуда посмотрим.

Если бы я знал, что произойдет потом, я бы ни за что не согласился.

А тогда мы просто взлетели. Веро даже помахала опешившему полицейскому свободной рукой.

Мы примостились слева от Троицкой башни. Место не самое удачное. Если вы когда-нибудь будете осматривать Кремль, лучше летите со стороны реки. От Троицкой башни видно только кусок площади. Все остальное загораживает здоровенный стеклянный Дворец съездов. Вермишель предлагали полететь дальше, но я убедил их, что не стоит злить охранников и летать над «правительственным объектом».

Я рассказывал про Царь-колокол и про Царь-пушку. Про Соборную площадь. Про то, что на этой площади происходили самые важные события в стране – коронации и, наоборот, похороны. Процессии коронации шли в одну сторону – в один собор, а похороны в другую – в другой. Конечно, глупо все было объяснять просто на пальцах. Поэтому Веро и Мишель по очереди взлетали, чтобы посмотреть сверху.

– Я понял, – сказал Мишель. – Там венчали на царство. А там – хоронили.

– А почему они так мало венчали на царство? Только колокол и пушку? – Веро была разочарована. Мне никогда не приходил в голову этот вопрос. – Почему там нет еще каких-нибудь царей?

– Наверное, все остальные для царей слишком мелкие, – отозвался Мишель.

И мы стали думать, кого еще можно было бы короновать.

– Кот из бабушкиного двора мог бы вполне претендовать на тронное место.

Царь-колокол, Царь-пушка и Царь-кошка.

Получилось внушительно.

Но больше мы не успели никого короновать. Потому что Веро оглянулась и…

– О, смотрите-ка! – Веро указала вниз.

Вдоль забора Александровского сада растянулась цепь солдат. Они были все в черном. Кажется, это было подразделение «Альфа». Хотя я не очень в них разбираюсь. Черные фигуры переговаривались по рации, и мы услышали:

– Мы их видим.

И я вдруг понял, что они имеют в виду нас.

– Мы тоже вас видим! – закричала Веро и помахала ручкой.

– Кажется, их лучше не злить, – сказал я.

– А что будет? Думаешь, будут кусаться?

Им все было смешно. И мне с ними все было смешно.

А подразделение тем временем короткими перебежками стало сжимать кольцо. Мы следили за ними. И я представил, как это – сверху лить смолу кому-то за шиворот.

Из цепи солдат вперед вышел какой-то человек в штатском и сказал в мегафон:

– Цып-цып-цып.

– Мы – не куры, – сообщил Мишель со стены.

– Потому что куры не летают! – добавила Веро.

И мы опять захохотали.

Внизу посовещались, и человек в штатском снова вышел вперед.

– Кто хочет пепси-колы? – Он, наверное, хотел проявить хитрость.

– Нет, спасибо. Пепси-кола – это очень вредно, – отозвалась Веро.

– Слезайте немедленно! – рявкнул человек, теряя терпение.

Я думал, их там учат сохранять хладнокровие в любых ситуациях и убеждать. А «слезайте немедленно» звучит совсем неубедительно.

– Ну что, полетели? – заскучал Мишель.

– Мне их жалко, – откликнулась Веро. – Давайте к ним спустимся, а то они там с ума сойдут.

– Эй, там, внизу! – крикнул Мишель. – Мы спускаемся. Расступитесь, пожалуйста!

Мы перелетели через оцепление и аккуратно спланировали на газон.

Участники подразделения «Альфа» опустили свои автоматы и, как по команде, разочарованно закурили.

За оцеплением стояла толпа.

И откуда они все так быстро понабежали?

Люди в толпе выкрикивали каждый свое: «Они ограбили витрину!», «Они разводили крокодилов!», «Где вы прячете руку от статуи?».

– Такое впечатление, что они все за нами гнались, – удивилась Веро.

Мишель попросил мегафон, и ему дали.

– Спасибо большое, что вы все пришли нас повидать, – сообщил он. – Мы постараемся ответить на ваши вопросы.

Толпа стихла.

– Где вы прячете руку от статуи?

– Как хорошо, что вы задали этот вопрос, – обрадовался Мишель. – Координаты руки. Пишите: 55,441733° северной широты, 37,363500° восточной долготы.

В толпе возникло шевеление.

– Я вас так искал, так искал. Я так хочу еще раз с вами спеть.

Сквозь толпу протискивался постовой с ответственной трассы.

– Пропустите, пожалуйста, – скомандовала Веро. – Мы сейчас будем петь!

Наш постовой выглядел заметно веселее. Все-таки, когда у человека есть своя песня, это здорово. Я подумал, что тоже когда-нибудь что-нибудь себе сочиню.

– Вас как зовут? – спросила Веро в мегафон.

– Андрей Андреевич.

– Мы так и предполагали, – сообщила Веро. – Готовы?

И раз-раз, раз-два, три-четыре.

За оцеплением захлопали. Полицейский Андрей Андреевич, сияя, поклонился. Засверкали откуда-то взявшиеся вспышки.

Но мы недолго радовались.

– Пусть они ответят за крокодилов!

В толпе опять возникло шевеление. А потом часть людей как ветром сдуло.

К нам на полянку выскочил чиновник. Тот самый, который-не-любил-крокодилов.

А за ним гнался наш крокодил Васенька.

Мы очень обрадовались Васеньке.

Веро с ним как-то по-особенному заговорила:

– Ты наш дорогой Васенька, как же мы тебе рады! Как же ты нас нашел?

– Вы видите?! – Человек-который-не-любил-крокодилов разве что не подпрыгивал.

Васенька полежал перед нами на газоне, как мне показалось, блаженно улыбаясь. А потом вдруг развернулся и бросился прямо на человека-который-не-любил-крокодилов.

И вместе они скрылись в направлении Вечного огня.

Больше мы никогда не видели Васеньку.

– Спасибо за внимание! – раскланивалась Веро. – К сожалению, у нас больше нет времени. Мы должны улетать. А то совсем поздно будет.

Толпа, которая уже возвратилась на свои места, недовольно загудела.

– Дрю, ты с нами? – спросила меня Веро.

Я кивнул. Ну конечно, я с ними. И привычно уцепился за их пояса.

Мы взлетели.

– Стойте! – скомандовал человек в штатском.

– В воздухе стоять очень сложно, – крикнула Веро.

– Вернитесь! – кричали нам.

Мы быстро набирали высоту.

– В другой раз! – крикнула Веро. – Нам пора. Спасибо.

Я глянул вниз.

Подразделение «Альфа» снова развернулось в цепь. И каждый в этой цепи поднял автомат. Мне стало холодно. Неужели они сейчас все выстрелят?

– Не стреляйте! – услышал я. – Это же дети!

«Если бы мы были взрослыми, они бы стреляли?» – мелькнуло у меня в голове.

Тут со всех сторон страшно зашумело и задул ужасный ветер. Я подумал, что сейчас оглохну. Нас стало сносить.

Из-за Кремлевской стены высунулась огромная стрекоза. Вертолет. Он завис прямо над нами.

Я и не думал, что нас воспринимают всерьез.

«Спускайтесь! Немедленно спускайтесь!» – перекрывая шум, кричали из вертолета в громкоговоритель. Они там повозились в вертолете. И я увидел, что на нас бросают сеть. Она разворачивалась на лету и казалась огромной – во все небо. Над сетью рычала безумная стрекоза.

– Скорее улетаем! – кричала Веро.

Вермишель рванули в сторону.

Но сеть нас накрыла, мы запутались и кувырком бухнулись вниз на клумбу. Мишель, потом я, сверху Веро.

Я на мгновение отключился, потому что сильно ударился башкой. А когда очнулся, рядом со мной стонал Мишель:

– Нога! Моя нога!

– Скорую! Срочно скорую! – выкрикнул кто-то.

– Что? Что? Что? – спрашивала Веро.

Дальше я помню смутно. Все вокруг разом заорали:

– Что вам сделали эти дети?!

– Отойдите! Отойдите!

– Они нарушали правила использования воздушного пространства. Статья одиннадцать, – услышал я краем уха того самого в штатском, который что-то кому-то докладывал.

Левая нога Мишеля была неестественно согнута. Он сидел на газоне и тихо поскуливал.

Наконец приехала скорая. Мишеля погрузили на носилки. Веро хотела поехать с ним, но ей не разрешали.

И тут я стал орать как полоумный:

– Зачем? Зачем? Зачем?

– Мальчик, мальчик, мальчик! Что с тобой, мальчик?

Наконец-то они решили спросить, что со мной.

– Давайте составим протокол, – раздался сверху начальственный голос.

– Оставьте его в покое! – твердо сказал кто-то. – Обойдемся без протокола.

Сквозь слезы я разглядел, как Веро, воспользовавшись тем, что все заняты мной, примостилась сверху на отъезжающей машине скорой помощи.

Мы с ней встретились глазами, и она махнула мне рукой.