– Это ни в коем случае не значит сдаться, – сказал дон Густаво, когда донья Инес узнала, что имение назначено к продаже. – Земля не дает ни одного зеленого росточка, так что сделка выгодная.

– С кем ты договорился о продаже? – спросила супруга.

– «Диана» войдет в корпорацию «Матохилья». Сеньор Абадиа Бискай хочет увеличить ее до самой реки. У нас лучший спуск к воде для его скота и для его бизнеса.

Дон Густаво объяснил жене, какие вложения сделал его брат Хуан, и добавил, что доверяет своим связям с буржуазией Гаваны.

– Возникнут новые возможности для торговли, – добавил он.

– Ты не похож на Вальдеса, – тихо сказала донья Инес, глядя на свое отражение в зеркале туалетного столика.

Ночь опустилась на имение. Сеньора распустила узел волос на затылке, и они свободно рассыпались по плечам.

– Что ты сказала?

– Ничего, просто так, глупости, – ответила она. – И где мы будем жить?

– Хуан купил симпатичный дом в центре Гаваны. Он пустует несколько лет. Я съездил на него посмотреть. Там четыре спальни, одна с туалетом, две гостиные, еще несколько ванных и просторная кухня. Тебе понравится. Ты по-прежнему думаешь, что это было необдуманное решение и я поторопился? – спросил он.

Донья Инес молча слушала разглагольствования мужа.

– Но ведь это ты во все горло трубила, чтобы мы отсюда уехали!

В этом муж был прав. Донья Инес кивнула в знак согласия, разделась и надела ночную рубашку.

– Я хочу уехать в Испанию, – прошептала она, сдерживая слезы. – Я хочу уехать из этой страны. Я не хочу менять город, не хочу начинать с нуля. Не хочу, чтобы ты без конца занимался торговлей, чтобы ты забыл о нас и о том, что твои дети растут без отца. Ты едва знаешь их, и с тех пор, как мы приехали на Кубу, я тоже тебя почти не вижу.

– И что же мне, по-твоему, не удалось?

Донья Инес не ответила ему. Она вытянулась на простынях супружеской кровати и попробовала вспомнить, сколько же месяцев она не знала близости с мужем, в тишине спрашивая себя, когда это происходило последний раз. Быть может, когда она забеременела Каталиной?

Сеньор Вальдес был поглощен собственным поражением.

– Инес, – сказал он, – времена изменились, и это тоже надо учитывать. Нас отсюда гонят. Ты просто этого не видишь! Когда нет воды, падает качество зерна или его вообще нет, а то бывает приходит в негодность оросительный канал или портится труба, проложенная от реки. Но есть нечто худшее, чего я не могу исправить сам.

– И что же это, Густаво?

– Меня сглазили.

– Что ты такое говоришь? – с беспокойством спросила жена, вспомнив Антонину Варгас.

– Меня сглазила женщина.

– Не говори глупости! – воскликнула она.

– Это не глупости, – настаивал он, не решаясь произнести имя Ренаты.

И тут сеньора Вальдес подумала, что, возможно, судьба дает ей еще одну возможность уехать подальше от знахарки. Она пролила много слез на этой земле, добилась того, что здешняя грязь больше не пачкала подол ее платья, она создала семейный очаг для своих детей, однако знахарка была слишком близко к ее семье, чтобы можно было спать спокойно.

– Ладно, Густаво. Мы уедем отсюда.

Они не стали задерживаться с переездом в столицу. Бригада рабочих получила свою зарплату, и все обнялись на прощание. Дон Густаво организовал для них последний обед, Марии Элене было велено приготовить свежую воду, сделать тарталетки из рисовой муки и запечь фасоль в кляре. Эти рабочие были последними, кто работал в имении и кто потом в отчаянии шагал по пыльной дороге в Сан-Ласаро в поисках нового хозяина, владельца кофейной или сахарной плантации, который не даст им умереть с голоду.

Женщины, служившие в доме, паковали чемоданы, укладывали одежду, готовили мебель, которую сеньора хотела увезти с собой в город, а также немногие вещицы, которые напоминали бы ей об имении.