Тучи сгустились. Мгла шла из-за Альпийских гор.

Папа Александр велел вооружаться: чистить ружья, собирать полки – и то же самое велел делать Альфонсо Второй, король Неаполя.

Но время французов ускорилось, а время итальянцев замедлилось – и когда пыль, взметенная сапогами во Франции, перелетела горы и опала черным осадком на их некогда белоснежных вершинах, войска короля уже шли по Италии. (Об этой пыли можно сказать особо: она до сих там так и лежит – со временем она, конечно, стает, уйдет в реки, напоит собой землю, но это случится не скоро.)

Папа римский и его сыновья были мрачны и мало спали, а когда все-таки ложились, то делали это по очереди: боялись пропустить вести. Младший, Джоффре, тоже рвался помогать, но ему, двенадцатилетнему, особой веры не было. Его ставили в довесок то к Хуану, то к Сезару.

Александр не забывал о своей дочери: он написал ей и Джулии письмо, в котором советовал оставаться в Пезаро вместе с Джованни Сфорца, не ведая о предательстве зятя. Это было недальновидно с его стороны: сам он всегда шел на голос своей крови, но верил, что для других голос золота окажется сильнее.

Пока дамы читали письма, Карл Восьмой, которого в веках льстиво назовут Любезным, перешел Альпы.

Несколько столетий спустя его родич, Людовик, будет так шествовать в тронный зал: король изволил встать! Король идет в будуар! Король примеряет наряд! Король спускается завтракать! Король навещает королеву!

Но поступь короля Карла была совсем иной.

Прибыв в Милан, он был щедро принят пригласившим его Людовико Моро. Несмотря на то что поход был военный, встречу ему организовали, как если бы никакого войска не было. Король и Людовико смотрели через специальное окно на Джан Галеаццо, настоящего герцога Милана, который жил у своего дяди как пленник.

Христианнейший король сказал:

– Это препятствие, мой дорогой друг. Король Франции может договориться с герцогом Милана, но может ли король Франции договориться с его лишь дядей-регентом?

– Он болен, мой бедный племянник, – сказал Людовико, – вы сами видели его погнутую спину. Мои доктора уверены, что к вечеру у него будет ухудшение, и к утру отечет его горло.

– Хорошо же, – ответил король Карл. – Но большего мне знать не надо.

Третьего дня было объявлено, что герцог Джан Галеаццо Сфорца умер от отека гортани. Когда его спешно хоронили в соборе, лицо его выглядело таким уставшим, что никто не поверил бы, что ему на момент смерти было всего двадцать пять лет. Его юная беременная вдова встретила дядю в своих покоях, стоя навытяжку, глядя на него с ужасом. За ее юбку цеплялись двое детей, и один из них был мальчик. Вдова держала его особенно крепко. Людовико поманил его к себе, и мальчик отчего-то подошел. Дядя подхватил его на руки, подбросил, сказал:

– Не бойся теперь. Не обижу. Городской совет провозгласил меня властителем Милана.

И правда: он не обижал детей Джан Галеаццо – только в обход них сам надел герцогскую корону, что можно было бы счесть даже очень благородным и гуманным.

Король Карл заказал мессу за упокой души бедного Джан Галеаццо.

Король Карл пересек Миланское княжество, и путь ему показывал новый герцог, скакал рядом на своем жеребце. Король думал, что Людовико Моро только указывает путь, но герцог был зловещ и темен, он мыслил так:

– Амбициозный король Карл отправится со своей армией через всю Италию и истощит себя в борьбе, но приведет к подчинению Неаполь. Придется пройти по землям папы Александра, что ослабит и того и другого… Но путь туда – одно дело, а путь обратно – сложнее. Когда уставшая французская армия будет возвращаться домой, то окажется, что между ними и их родной Францией лежит мой Милан, и дорого, дорого я попрошу за то, чтобы пропустить их обратно.

Карл прошел всю Романью.

Карл взял Тоскану, Пизу, Флоренцию.

Он пролетел Северную Италию быстро, как коршун, как тень, и тщетно завывал мистик Савонарола на флорентийских площадях.

Карл опубликовал манифест, в котором говорилось, что Неаполь – законное наследство французских королей. Он потребовал от папы Александра пропустить его через свои земли в Неаполь.

Папа Александр отказался.

Рим помрачнел и приготовился к осаде. Риму это было не впервой.

Братья де Борха и их отец смотрели с башен Святого Ангела. Вели разговор между собой.

Хуан сказал:

– Нам нужно бежать в Неаполь и соединить наше войско с отрядами Неаполитанского короля. Тем более что Джоффре помолвлен с его дочерью Санчей.

Папа Александр промолчал. Он смотрел на север, и ветер слезил ему глаза.

– Это будет трусостью, – возразил Сезар. – Замок Святого Ангела[14] хорошо укреплен. Мы сможем долго продержаться. А пока наши союзники склонят сердца колеблющихся, мы разошлем гонцов, что святой отец всех христиан находится в опасности.

– У Карла с собой новые бомбарды, которые, говорят, легко прошибают стены и ровняют башни с землей всего за три дня. У него много пушек, пищалей и фальконетов[15]. Колеблющиеся будут слишком долго думать и слишком долго слать нам свои подкрепления.

– Быть может, отлучить его от церкви, отец? – спросил Сезар.

– Надо просто вызвать короля на поединок, – вдруг сказал молчавший до того Джоффре. – Один на один. Если он победит, то мы позволим ему пройти сквозь наши земли без борьбы до самого Неаполя, как он хочет… Или даже пусть сразится с королем Неаполя сам: и кто победит, тот пусть и правит Неаполем.

Хуан взглянул на Сезара: в его взгляде сквозила насмешка над маленьким братом. Но Сезар не ответил на его взгляд. Тогда Хуан продолжил:

– Я смогу отправиться в Испанию и там попрошу помощи у родичей моей жены. Она королю – двоюродная. Я оставил ее в тягости, пусть припадет к царственным ногам – король не откажет родне, а королева, сама родившая пятерых, не откажет молодой матери.

Тут Александр наконец повернулся к своим сыновьям.

– Поезжай, – сказал он Хуану, – поезжай к своей жене и своему герцогству. Поезжай сегодня. Я напишу испанскому королю и его королеве письма, и ты вручишь их и дождешься ответа. Требуй от них ответа, не зря же их называют Католическими королями, их – Фердинанда и Изабеллу. А что до жены… Пусть будет мне к первым морозам готов внук. Пиши мне обо всем, и об этом – тоже пиши.

Александр обвел сыновей взглядом. «Тебе не хватает храбрости», – хотел он сказать Хуану. «Тебе не хватает смирения», – хотел он сказать Сезару. «Тебе не хватает зрелости», – хотел он сказать Джоффре. Вместо этого он сказал другое, а они слушали почтительно и молча:

– Мы не станем бежать: тогда, оставшись в Риме, наши враги, кардиналы Орсини, делла Ровере и преданные им, попробуют сместить нас. Попробуют доказать, что назначение было проведено против правил, что кого-то смутил злой дух… Особенно тех, кто умер уже и не ответит. Они скажут, что я недостоин тиары. Тогда на весь зримый мир опять придет страшный церковный раскол. Но сражаться мы тоже не будем, потому что нам не выдержать их напора: войско французского короля велико, и его ведет Людовико Сфорца. Он знает и Италию, и Рим – и замок наш падет прежде, что вести об осаде достигнут наших союзников. Нет. Мы откроем ворота и пустим войско короля на постой. Мы примем его как христианнейшего монарха и позволим ему облобызать наш перстень. Мы будем говорить с ним и отвечать ему уклончиво, ни «нет», ни «да» – так пройдет время, а время здесь главный наш союзник. Король Неаполя соберет армию, король и королева Испании внимут мольбам жены Хуана.

После этого все молчали: так решил отец.

Хуан отправился в плавание на закате следующего дня, а остальные принялись готовиться к приходу французов.