Ночь, что началась с лунного сияния, превратилась в долгую, вязкую тревогу. С каждой минутой Хабаровск переставал быть самим собой: улицы то вытягивались, то исчезали в белесом тумане, из которого доносился приглушённый плеск воды и тихие голоса, произносящие слова на языке, которого никто не знал, но все понимали смысл.

Марина стояла на пустой трамвайной остановке. Её пальцы сжимали влажную от тумана ткань плаща, и она чувствовала, как внутри неё гулко отзывается пульс реки. Улун был рядом, но его лицо стало сосредоточенным и закрытым, как у игрока, который видит, что партия подходит к концу, а на доске остались лишь несколько ходов.

– Граница рушится быстрее, чем я думал, – произнёс он, глядя на улицу, где вместо привычных фонарей стояли высокие шесты с бумажными фонарями, сияющими мягким янтарным светом. – Ещё пару ночей, и города сольются.

– Мы можем их остановить? – спросила Марина.

– Мы, – подчеркнул он, – нет. Но если собрать тех, кто готов стоять на этой линии, возможно, мы выиграем время.

Она поняла, что он говорит не только о жителях реального Хабаровска.

– Ты хочешь… объединить оба города? – Марина произнесла это почти шёпотом, словно боялась, что кто-то в тумане услышит.

– Да, – сказал Улун. – Иначе мы проиграем.

Первым делом они отправились в старый рыбный порт. Место, которое в последние дни почти полностью окутал туман. Лодки здесь качались на воде, хотя река в этом месте давно должна была замёрзнуть. А рядом, на причале, стояли люди – и не только люди.

Марина увидела среди рыбаков высокую женщину с лицом, наполовину скрытым тонким зеркальным диском, словно она носила полумаску. У неё в руках была сеть, но сеть эта блестела, как ткань из воды, и в её ячейках мелькали звёзды.

– Это Лянь Хуа, – тихо сказал Улун. – Она стражница устья. Если она встанет с нами, мы сможем перекрыть часть потока.

Лянь Хуа подошла, и Марина почувствовала холод, исходящий от её взгляда.

– Ты та, кто тронула трон, – сказала она, не задавая вопросов. – Река в тебе. Значит, ты можешь приказывать ей. Но река не любит приказов.

– Я не хочу командовать, – ответила Марина. – Я хочу, чтобы оба города выжили.

Женщина изучающе посмотрела на неё, затем на Улуна, и тихо кивнула:

– Я дам вам сеть. Но ловить придётся вам самим.

Следующей остановкой стала старая часовня на сопке, где жил отец Василий – священник, который ещё до того, как город стал меняться, видел в снах мосты из воды и дома с окнами в чужие миры.

Он встретил их у порога, и в его руках был фонарь с резным деревянным драконом на ручке.

– Всё, что происходит, – не случайность, – сказал он, выслушав Марину. – Город дважды звали по имени, и он откликнулся. Если мост не удержать, вода пойдёт в обе стороны.

– Мы не удержим его одни, – сказала Марина. – Нам нужны люди.

– Я соберу тех, кто верит, что граница существует, – кивнул отец Василий. – Но вы должны найти тех, кто видел её своими глазами.

Таких они нашли в самом сердце Зеркального Хабаровска.

Чтобы туда попасть, Марина и Улун прошли через улицу, где вместо домов стояли ряды огромных бумажных фонарей, внутри которых мерцали миниатюрные копии зданий. Каждый шаг отзывался в их отражениях, и Марина чувствовала, как тяжелеет воздух.

В центре стояла фигура в старинной китайской броне – мужчина с лицом, испещрённым тонкими трещинами, словно фарфор.

– Это Сунь Чжоу, – сказал Улун. – Когда-то он был генералом, потом – стражем зеркал. Он видел обе стороны и знает, как они сходятся.

Сунь Чжоу посмотрел на Марину долгим взглядом.

– Ты хочешь, чтобы мои люди держали мост? – спросил он.

– Я хочу, чтобы мы держали его вместе, – ответила она.

Он молчал несколько секунд, а потом рассмеялся – низко, глухо, как рокот волн о камни.

– Давно я не видел, чтобы кто-то говорил «вместе» в обоих городах. Я приведу воинов. Но если твои отступят, мы уйдём.

– Мы не отступим, – твёрдо сказала Марина.

К утру у них был костяк союза. Рыбаки и стражи отражений, старый священник и его прихожане, генералы Зеркального города и несколько молодых жителей Хабаровска, которые за последние дни видели слишком много, чтобы называть всё это сном.

На набережной, где река уже выходила из берегов, они расставили сети Лянь Хуа, укрепили их канатами и фонарями, чтобы те не утонули в тумане. Сунь Чжоу построил своих людей полукругом у самой кромки воды, а отец Василий читал молитвы, вплетая их в шум Амура.

Марина стояла в центре. В её груди гудел невидимый ток, связывающий её с рекой. Она чувствовала, как по другую сторону уже собираются силы, чтобы прорваться.

– Когда начнётся, – сказал Улун, вставая рядом, – не держи всё сама. Отдай часть потока союзникам. Если попытаешься сдержать одна – утонешь.

Она кивнула.

И в этот момент вода у берега начала подниматься, образуя медленные, тяжёлые валы. Из тумана показались первые фигуры – те, кто не принадлежал ни одному из городов целиком. Полуживые, полузеркальные, они шли вперёд, а за ними вдалеке поднимался силуэт улиц, которых в Хабаровске никогда не было.

– Приготовьтесь, – сказала Марина. – Мы держим мост. До конца.

Эта ночь стала первой, когда оба города сражались плечом к плечу. Но в глубине Марина знала: это была только прелюдия к тому, что ждёт их в последних днях.