Все поездки патриарха Пимена держались в строжайшей тайне. В Киев, где у него было немало сторонников и друзей, за время своего патриаршества он ездил лишь однажды. Пробыл там недолго, исключительно с просветительской целью. Посетил Киево-Печорскую лавру[127], где в многочисленных пещерах нетленными сохранялись мощи святых. Прочитал проповедь в Софийском соборе[128] и по настоянию сопровождавших его лиц вынужден был отправиться обратно, не сумев задержаться даже на час.

Не раз он поднимал вопрос о необходимости посетить города Западной Украины, где православные жаждали пастырского слова, однако всякий раз ему отказывали. Разрешалось посещать лишь Одессу, в которой он бывал неоднократно, отдыхая в Успенском монастыре. Даже Ленинград, который он обожал безмерно, в сане патриарха он посетил всего несколько раз.

Для патриарха Пимена оставалось большой загадкой, почему весной 1979 года советское правительство все-таки разрешило ему совершить путешествие по Волге — главной русской и православной артерии страны, во время которого удалось посетить многие города, начиная от Углича и заканчивая Астраханью. Без пышного сопровождения, осознавая, что его визит засекречен, в предоставленной машине он посетил многие памятные места, внимательно слушая рассказы экскурсоводов. А им было чем поделиться: они не только хорошо знали свой город, но и разбавляли рассказы забавными историями о его жителях, чем искренне веселили патриарха.

Лишь в Ульяновске случился казус, когда патриарх Пимен попросил отвезти его в местный собор, памятуя о том, что во время войны именно в этот город была эвакуирована Патриархия. Строгий гид, по-видимому, получивший строгие инструкции от начальства, с полной серьезностью заявил, что Ульяновск славится Ленинским мемориалом, а также домом-музеем Ульяновых, и он готов рассказать о куда более содержательных вещах, нежели о жизни иерархов. Пряча улыбку в седую бороду, патриарх отказался от продолжения экскурсии.

К сожалению, не удалось сделать остановку в Чебоксарах, и архиепископ Чебоксарский и Чувашский Варнава[129], каким-то образом узнав о засекреченном путешествии патриарха, вышел на берег Волги вместе с группой верующих, чтобы поприветствовать корабль, на котором находился глава Русской православной церкви. За что потом ему пришлось выслушать немало укоров от светских властей.

В ближайшее время патриарх Пимен должен был отправиться в Дели. Странное дело, но по какой-то невразумительной причине ему запрещалось встречаться с паствой на родине, но зато его охотно отправляли с просветительской миссией за рубеж. Практической пользы от таких поездок было мало, хотя межконфессиональные связи значительно расширялись и способствовали большему взаимопониманию. Впрочем, преодоление розни и установление добрососедских отношений между народами являлось одной из составляющих в деятельности православной церкви.

Бо́льшую часть времени патриарх Пимен проживал в Патриаршей резиденции в Чистом переулке[130], в доме с длинной и сложной историей. Здание, построенное еще в восемнадцатом веке капитаном Артемием Обуховым, впоследствии перешло семье Офросимовых — древнему дворянскому роду. Затем им владела бедовая генерал-майорша Ершова. В дальнейшем здание сменило еще нескольких хозяев с именитыми фамилиями, пока не было реквизировано в 1918 году, после чего в нем разместилось несколько учреждений. В 1922 году здание было передано в ведение Наркомата иностранных дел, и до июня 1941 года в нем располагался посол Германии. Сразу после начала войны в резиденции был проведен тщательный обыск, после которого здание было опечатано. И в таком запустелом виде оно простояло долгих два года, пока, наконец, Иосиф Сталин не предложил передать особняк православной церкви.

В этот день патриарх спал скверно, у него разболелась спина: давали о себе знать последствия туберкулеза позвоночника, который он приобрел в местах заключения. Уснул лишь под самое утро, а потому чувствовал себя неважно. Но своего настроения окружающим он не показывал, старался держаться бодро, энергично и даже пытался шутить со священниками, с которыми проводил богослужение. После службы патриарх предложил сопровождавшим его митрополитам пройти к обеденному столу, и все дружно последовали во внутренние покои в столовую через Белый и Красные залы.

После трапезы патриарх Пимен почувствовал некоторое облегчение. Решил немного прилечь и направился в личные покои. Неожиданно его остановил секретарь — протопресвитер Матвей Стаднюк[131].

— Ваше Святейшество, вам письмо, — протянул он запечатанный конверт с крупной красной печатью.

— Откуда? — равнодушно спросил патриарх Пимен, полагая, что получил приглашение на очередное светское мероприятие, на которые в последнее время его начали звать очень часто. Если оно прибыло из какой-нибудь посольской резиденции, следовало подыскать подходящую причину для отказа.

— Из Ватикана, — сказал секретарь напряженным голосом.

— Из Святого Престола? — не скрывая удивления, протянул патриарх.

— Да, Ваше Святейшество.

— Кто его принес?

— Посыльный из апостольской нунциатуры. Хотел передать его лично вам в руки, но ему сообщили, что вы отдыхаете.

Патриарх Пимен одобрительно кивнул и взял письмо. Не сказав более ни слова, он направился в покои под молчаливыми взглядами митрополитов.

Оставшись в одиночестве, владыка Русской Православной церкви устроился в кресле и подложил под ноги орлец[132]. Не часто приходилось получать письма из Ватикана. Обычно они шли через нунциатуру и прочитывались раньше, чем добирались до Патриаршей резиденции. А тут письмо было отправлено через почтовую связь Святого Престола и было доставлено патриарху через специального посыльного.

О нынешнем Римском Папе Иоанне Павле II говорили много, но то, что он значительно отличался от предыдущих, было бесспорно. Прежде всего тем, что он был славянином, и тем самым прервал устоявшуюся традицию, насчитывающую четыреста лет, в течение которых на папский престол садились итальянцы. Кароль Юзеф Войтыла, безусловно, был человеком неординарным, если сумел пробиться через плотные ряды итальянских кардиналов. А еще он поломал стереотип римского папы: не опасаясь свернуть себе шею, он катался на горных лыжах, с большим удовольствием бегал в кроссовках по лесу, усиленно занимался на тренажерах, обожал по утрам плавать в бассейне, будучи человеком спортивным и азартным, играл в теннис и очень не любил проигрывать; прослыл страстным футбольным болельщиком. С пастырскими поездками понтифик посетил множество стран мира и побывал едва ли не во всех частях света.

Патриарх Пимен взял со стола ножницы, срезал самый краешек конверта и вытряхнул из него содержимое. На стол упала цветная фотография иконы Божьей Матери и письмо, сложенное вчетверо, написанное по-русски аккуратным школьным почерком.

Прочитав письмо, написанное в сдержанных, но выразительных тонах, патриарх аккуратно его сложил и сунул обратно в конверт. Было над чем подумать. Патриарх поднял фотографию и принялся внимательно рассматривать образ.

Икона, запечатленная на фотографии, действительно походила на исчезнувшую в начале века Явленную Казанскую икону Божьей матери: тот же наклон головы, узнаваемое выражение глаз; младенец Христос с поднятой для благословения рукой; глаза Богородицы были печальны и одновременно излучали нежность к сыну.

Идентичными были и цвета. Нельзя исключать, что икона с фотографии не подлинник, а один из многочисленных списков. Зачем Папе Римскому проявлять неслыханное великодушие и отдавать святыню, столь чтимую православной церковью? Что-то за этим кроется… Но вот что?

На углу стола лежала кипа аккуратно сложенных газет и журналов, в том числе и зарубежных, которые патриарх Пимен просматривал ежедневно. В отдельной папке находились наиболее значимые статьи, переведенные с английского языка на русский. Ключ к разгадке следовало искать именно в этой периодике.

Открыв папку, патриарх принялся читать, стараясь выцепить важное. В последние годы интерес к главе Русской Православной церкви значительно возрос, что было связано с его частыми зарубежными поездками, в которых он встречался с немногочисленной паствой. Особо неприятная статья была опубликована в «Вашингтон Пост», где на первой странице он был запечатлен во время недавнего визита в Германию. Автор, не особенно стесняясь в выражениях, называл его «ручным патриархом», упрекая в том, что Пимен проводит церковную политику удобную для советского руководства.

— Походили бы вы хотя бы день в моих башмаках, тогда бы не писали всякую чушь, — недовольно буркнул патриарх.

Сегодняшний день, 28 сентября, для патриарха Пимена был особенным. Именно в этот день более двадцати лет назад Лида[133], оправившись после тяжелой болезни, уехала в отпуск к родителям, откуда написала ему письмо с признанием в любви. Все чувства, которые он так усердно глушил в себе продолжительными молитвами и долгими утомительными постами, неожиданно прорвались в его душе, сокрушив плотину условностей и обязанностей. Патриарх Пимен отправил ей букет роз, отвечая на любовь женщины. Между ними завязалось нежное и сильное чувство, о котором догадывались келейники, но ни взглядом, ни интонацией они не осудили владыку.

Наверняка о его отношениях с молодой привлекательной женщиной было известно и надзорным органам, но к слабости уже немолодого патриарха они отнеслись снисходительно и даже разрешили ему взять Лидию в качестве личного референта. С тех пор Лидия Стрельникова находилась рядом с патриархом почти неотлучно. Она сопровождала его в поездках, выезжала вместе с ним в составе делегаций в зарубежные страны, присутствовала на всех торжественных богомольных служениях. Из Патриаршей резиденции она выезжала редко: лишь в монастыри, чтобы помолиться перед святыми образами, и иногда ездила навестить престарелых родителей, которым с каждым годом все более недужилось.

В этот раз патриарх Пимен оставался в одиночестве. 28 сентября предстояло провести без любимой женщины. Лидия была далеко. Оттого в душе поселилась тревога и сумятица. Патриарх молился о скорейшем ее возвращении, чтобы пасмурная осень в его душе сменилась на цветущую весну.

Вытащив из ящика стола открытку, на которой было нарисована солнечная весна с распускающимися подснежниками, патриарх Пимен аккуратным школьным почерком принялся писать письмо:

«Дорогая Чудесулечка. Сегодня наш дорогой день! День, который принес радость, и в моей осени засветило весеннее солнце. Я очень хочу, чтобы ты была самая счастливая на свете в продолжение всей жизни. Так хочется пережить еще раз все те дни, что мы были вместе. Жду с нетерпением твоего возвращения.

Всегда с любовью +ПП».

Перечитав написанное, патриарх положил открытку в ящик стола, невольно улыбнулся, вспомнив о том, что Лида называет его «Роднулечка»: «Слово-то какое подобрала…» Никто прежде не называл его так ласково.

Патриарх подошел к зеркалу и внимательно всмотрелся в свое отражение. На него глянул немолодой мужчина с седой бородой. В глазах — глубокая печаль: свидетельство многих испытаний, выпавших в его нелегкой жизни. Возможно, многие женщины сочли бы его привлекательным, если бы не одеяние священнослужителя, свидетельствовавшее о том, что он принял пост безбрачия и принадлежит к Царству Христовой Церкви… Но одна все же нашлась, и она много лет назад за черной длинной рясой монаха рассмотрела в нем именно мужчину. Полюбила его. Так уж получилось, что он ответил ей тем же чувством.

Патриарх поправил на груди панагию[134]. Всякий раз, когда он смотрел на образ Божией матери, то узнавал в ее лике черты любимой женщины. Молодая и красивая Лидия могла бы связать свою жизнь с кем-то другим. У нее могли бы родиться очаровательные дети… Но, переборов свое женское начало, она выбрала его. Трудно даже представить, на какие душевные муки обрекла себя молодая женщина ради него. Ведь им изначально не было суждено быть вместе. Для них не существовало даже возможности вместе сходить в театр, пройти вдвоем по улице, взявшись за руки. Находясь в обществе посторонних людей, Лидия вынуждена держать с ним должную дистанцию и старательно делать вид, что патриарх принадлежит кому угодно — верующим, Русской православной церкви, но только не ей.

Не раз Сергей Михайлович хотел порвать с ней ради нее же самой. Сказать страшные слова, чтобы у Лидии отпало даже желание смотреть в его сторону. В прошлом году, полный решимости, патриарх даже определил для этих страшных слов подходящее время — канун Нового года, когда расставание, по его мнению, было бы не столь болезненным, но, увидев глаза любимой, лучившиеся счастьем, он тотчас отбросил прочь свое намерение.

А потом — как можно работать, жить, дышать без любимой? Отказаться от счастья, которое она приносит даже одним своим присутствием. Не видеть ежедневно ее прекрасного лица, не слышать ее ласкового голоса. День, когда Сергей Михайлович не видел Лидию, казался ему бесконечно длинным и прожитым напрасно. «Пусть все останется так, как есть, видно, в этом моя судьба и спасибо провидению за то, что она подарила мне встречу с такой несравненной женщиной, как Лидия. А там… Бог рассудит!»

Негромко постучавшись, в кабинет вошел протопресвитер Матвей Стаднюк и сообщил:

— Ваше Святейшество, пришел митрополит Алексий. Хочет поговорить о предстоящей поездке.

— Пусть заходит, — произнес патриарх. — Весьма вовремя, нам есть о чем поговорить.

Через неделю в составе делегации Русской православной церкви оба иерарха должны отправиться в Швецию, в город Уппсала, где состоится Всемирная христианская конференция «Жизнь и мир». Митрополит Алексий, как делегат этого съезда, весьма серьезно подошел к предстоящей поездке и подготовил доклад, с которым хотел ознакомить патриарха.

Вошел митрополит Таллинский и Эстонский Алексий Ридигер. Невысокого роста, подвижный, худощавый, в серо-зеленых глазах скрывается добродушная смешинка. Митрополит, не смотря на свой немалый возраст, выглядел вызывающе молодо; лишь ухоженная борода с длинными седыми прядями указывала на прожитые им годы. Поцеловав перстень на правой ладони владыки, митрополит распрямился.

— Ваше Святейшество, я принес доклад, который хотел бы изложить на конференции. Желаете взглянуть?

— Позже. Присаживайтесь… Я вот что хотел сказать, — продолжил Патриарх Пимен, когда митрополит присел на удобный стул с высокой вогнутой спинкой. — Мне пришло письмо из Ватикана… Возьмите! — перешел сразу к делу патриарх, протягивая Алексию сложенную вчетверо бумагу с печатью Ватикана. — Прочитайте внимательно… Мне хочется услышать ваше мнение.

Митрополит Алексий некоторое время разглядывал герб Святого Престола в правом верхнем углу листа, а затем внимательно, слегка нахмурившись, углубился в чтение. Его жизнерадостное лицо по мере чтения становилось все более серьезным.

Патриарх терпеливо ждал.

— Папа Римский хочет вернуть икону. Возможно, ту самую, утерянную, — негромко заговорил митрополит. — Дело, конечно благое, богоугодное. Трудно представить, что его толкнуло на такой широкий жест. Но меня больше настораживает другое… Он хочет приехать к нам лично.

— Что вы можете сказать о новом папе? Вы ведь с ним встречались?

— Тогда он был кардиналом, — сдержанно заметил митрополит. — Когда он стал папой, мне с ним уже не доводилось встречаться. Что я могу сказать? Иоанн Павел II значительно отличается от всех предыдущих понтификов. Он едва ли не самый молодой папа за все время существования римско-католической церкви. Любит спорт, болеет за Барселону, свою миссионерскую деятельность сочетает с путешествиями. Любит шутить. Однажды приехал в Германию, где должен был встретиться с детьми. Встреча происходила в большом зале, буквально переполненном детьми. Понтифик у них спрашивает: «Вас всех, наверное, с уроков отпустили?» Они дружно отвечают: «Да-а-а!» А он им говорит: «Тогда я буду чаще к вам приезжать, чтобы вас чаще отпускали».

Патриарх улыбнулся:

— А он веселый.

— В действительности, он очень серьезный человек. Невероятно предан своему делу. Славянин… Такого и вовсе никогда не бывало!

— Никак не пойму, как ему удалось стать папой? — удивленно вскинул брови патриарх.

— Из-за противоречий между двумя враждующими итальянскими группировками. Каждая из них хотела протолкнуть своего кандидата на папский престол, но не находила поддержку среди прочих кардиналов. Решили сойтись на нейтральной фигуре, какой оказался польский кардинал Кароль Юзеф Войтыла. И его избрали папой на втором папском конклаве. Как показало время, итальянские кардиналы не ошиблись с выбором.

— У нас почти нет никаких контактов с римско-католической церковью, что следует ожидать в дальнейшем от Иоанна Павла II?

— Мне приходилось встречаться с Каролем Войтылой на различных конференциях, связанных с идеологией всехристианского единства. И я даже немного общался с ним… Он неплохо знает русский язык. При первой же встрече он производит самое благоприятное впечатление. Улыбчив, имеет располагающую внешность. Умен. Говорит на нескольких европейских языках. На одной из конференций он сделал обширный доклад, в котором представил модель будущего объединения церквей. Во главе всехристианского объединения он видит только римско-католическую церковь.

Патриарх Пимен неодобрительно хмыкнул:

— Немудрено…

— Еще он симпатизирует русским, но вместе с тем понтифик — ярый антисоветчик. Пользуется колоссальной популярностью в Польше. Его там буквально боготворят!

— А что скажете по поводу того, что папа римский вдруг решить приехать в Советский Союз? У меня есть мнение по этому вопросу, но я хотел бы услышать ваше.

Митрополит Алексий аккуратно сложил письмо и положил его на стол перед патриархом.

— На мой взгляд, приезд папы римского может способствовать всплеску религиозного фанатизма в республиках Прибалтики, Западной Украины, где влияние католической церкви особенно внушительное, а это, в свою очередь, способно резонансом ударить по Русской православной церкви. Думаю, что среди нашей паствы найдется немало и тех, кто захочет перейти в лоно римско-католической церкви. Мы недооцениваем влияние католиков в Советском Союзе, в действительности оно очень сильное… Скажу прямо: появление папы римского нанесет Русской православной церкви большой вред!

Мое мнение полностью совпадает с вашим, — одобрительно кивнул Патриарх Пимен. — Возможно, католики ищут повод для сближения церквей. Конечно же, очень жаль, что Казанскую икону в настоящее время не удастся вернуть в Россию, но будем надеяться, что это произойдет в будущем… Если Явленной суждено вернуться, так она обязательно вернется… Нужно что-то отписать Иоанну Павлу II. Алексий, возьмите на себя небольшой труд и напишите римскому понтифику письмо от своего имени. Постарайтесь подобрать подходящие слова… Проявите высшую форму дипломатии. Но пусть Иоанн Павел II поймет, что для нас его предложение неприемлемо.

— Слушаюсь, Ваше Святейшество.

— А пока давайте ваш доклад, хотелось бы с ним ознакомиться.