День не задался. С утра на Версаль навалился тяжелый туман. Ближе к полудню он поплыл какими-то клочками, как если бы кто-то неведомый в сердцах разодрал его на части и разбросал по сторонам. Через просветлевшую мглу пробились размазанные силуэты близстоящих зданий, лестницей устремившихся к небу. Вскоре через плотные облака пробилось солнце. Поначалу оно застряло где-то в густых кронах столетних деревьев, а потом, словно освободившись из тенет, неспешно и спокойно пошло к зениту. От земли потянулись струйки пара, рассеиваясь в воздухе, разгоняемые порывами ветра. Однако сырость не ушла. В доме становилось все более зябко.

Архиепископ Иоанн надел сандалии на голые ступни и вышел из своей небольшой комнатки во двор кадетского корпуса; отобрав из поленницы несколько полешек, вернулся в свои покои. Девять лет назад он переехал из Медона в Версаль, и с тех пор жил при епархиальном управлении, разместившегося в здании русского кадетского корпуса имени Николая II[57].

Печь радостно гудела и с аппетитом пощелкивала разгорающимися щепками, потом сложенные поленья полыхнули все разом, отбрасывая багровые блики через щели прикрытой дверцы. Комната понемногу наполнялась теплом. Архиепископ протянул ладони к печи, некоторое время отогревал застывшие ладони, а потом, присев возле печи, поднял с пола газету «Нью-Йорк Тайме», предназначенную для розжига. Развернув ее, он не без удивления прочитал небольшую заметку о том, что летом нынешнего года Казанская икона Божьей Матери прибывает в Гонконг по приглашению администрации Шанхая.

Одиннадцать лет назад ему довелось служить Шанхайским архиепископом и управлять приходом Русской православной церкви заграницей в Китае. Все последующие годы он очень внимательно следил за церковной жизнью, происходящей в местах его прежней службы, не переставал делать этого и сейчас, а потому к прочитанному отнесся серьезно. В газете сообщалось о том, что выставляться будет именно Обретенная Казанская икона Божьей Матери, пропавшая в 1904 году из Казанского Богородицкого монастыря. Если дело обстоит именно так, как сообщается в газете, то кому икона принадлежит в настоящее время, и кто организовывает выезд Чудотворной иконы в Харбин?

Недолго думая Иоанн позвонил распорядителю предстоящей выставки и, представившись, поинтересовался, кто владеет иконой Казанской иконой Божьей Матери.

На том конце провода осторожно поинтересовались:

— А кто спрашивает?

— Архиепископ Западноевропейский Иоанн.

— А не вы во время войны были архиепископом Шанхайским? — продолжал осторожно допытываться незнакомый голос.

— Так и есть, — ответил Иоанн, — я прослужил в Китае с тридцать четвертого по пятидесятый год. Так кто хозяин иконы, любезнейший? — стараясь не раздражаться, настаивал на своем архиепископ.

— Вы даже не представляете, как я рад слышать вас, владыка! — раздался в трубку восторженный голос. — Как бы мне хотелось обнять вас, святой вы человек!

— Кто вы? Мы знакомы? — удивленно спросил Иоанн Западноевропейский.

— Конечно! Я же из сиротского приюта, который вы взяли под свою опеку! В сорок четвертом вы подобрали меня, голодного, на улице. В сорок третьем китайские власти издали указ о мобилизации женщин, мама ушла… Больше мы ее не видели. А нас у матери было трое. Два старших брата так и сгинули неизвестно где, а вы меня едва живого подобрали, а потом у себя в приюте выходили. Нас таких несчастных ребятишек было тогда более ста человек. До сих пор удивляюсь, как вам удавалось всех нас прокормить. А ведь в то время вам самим было нечего есть. Помню, однажды кухарка стала вас ругать за то, что вы еще детей привели, мол, теперь другим меньше достанется. Вы тогда у нее спросили: в чем мы нуждаемся больше всего? Она ответила: на худой конец, овсянки бы достать, а то с утра детей кормить будет нечем. Тогда вы встали на колени и стали перед иконами молиться, чтобы Бог прислал овсянки, да помнится, так громко вы молились, что соседи на вас жаловаться стали, а утром хозяйку разбудил стук в дверь. Пришел какой-то англичанин, представился сотрудником зерновой компании и сообщил, что у них имеются остатки овсяной крупы, и он хотел бы передать ее детям. Помнится, вы даже не удивились, когда они стали мешки заносить. Вы тогда снова встали на колени перед образами и снова вознесли молитву, но уже благодарственную…

— Как тебя звать, отрок?

— Николой меня зовут. Никола Залесский. Помните меня? — с надеждой прозвучал далекий голос.

— Извини меня, не помню. Много вас тогда было. А потом, столько лет уже прошло… К сожалению, не всех удалось сберечь. Каждый день молюсь за них.

— А что вы хотели, владыка?

— Я вот что хотел спросить… Кому принадлежит Чудотворная икона Казанской Божьей Матери, и кто выставляет ее на экспозицию?

— Иконой владеет англичанка мисс Анна Митчелл-Хеджес. А выставляет икону Русинская грекокатолическая церковь с правом выкупа. Уже несколько дней поступают пожертвования. Как только наберется нужная сумма, образ перейдет во владение этой церкви.

— Сколько стоит икона? — взволновался владыка.

— Хозяйка запросила за нее пятьсот тысяч долларов.

— Вы можете подсказать мне ее адрес?

— Конечно, — охотно отозвался бывший воспитанник. — Записывайте. — Продиктовав адрес, он взмолился: — Владыка, может, у вас найдется время приехать к нам. Здесь очень много русских людей, никто вас не забывает и всегда вспоминают добрым словом. Нам бы очень хотелось вас увидеть.

— Вот разгребу все свои дела… Даст Бог, приеду, — пообещал архиепископ.