Я слушал голос древних Посвящённых,

Что пили Солнце, как мы пьём вино,

С Луной горели тайной заодно

И знали поступь духов в травах сонных.

Помните сказку о старичке в сером армянке, в одиночку штурмующем небо? Всё началось с того, что бобовое зёрнышко случайно скатилось в темноту подполья и пустило глубокие корни в богатейшем чернозёме.

Так плодородное поле нашего подсознания долгое время отдыхает «под чёрным паром», пока мы сами не приступим к сознательной работе или Добрый Случай не разбудит «бобовое зёрнышко», дремлющее в нём.

В сказочных кодах «горох и бобы» непостижимым образом связаны с «Царством», и это «Царство» явно не от мира сего. Вспомним наивную сказку «Принцесса на горошине», описывающую ритуалы женской инициации, или мифического «Царя-Гороха». Не из тех ли времён прикатился к нам «королевский боб» вместе с обычаем запекать в Богоявленский пирог зёрнышко фасоли или горошину. Кому подаётся заветный кусок, тот весь год будет «королём».

Бобовое зёрнышко предрекает царство и Иванушке-Дурачку из сказки «Конёк-Горбунок»: отправляя его в ночной дозор, отец обещает дать гороха и бобов.

«В загадках, а значит, и в коллективном бессознательном (часто именно на нём построен феномен угадывания) рассыпанный горох сравнивается с частыми звёздами, а значит, с мирами эмпирическими, коих превеликое множество. Видимо, бобовый стебель и вправду дарует царство…»[12]

Боб — один из волховских шифров, и довольно древний, если судить по его всепроникающему влиянию в мировом фольклоре.

Вернемся же к нашему бобовому зернышку… Любое зерно есть образ спящих сил и безграничных возможностей: во всяком зерне дремлет Бог… — говорили в древности. Прорастание духовного зерна, изначально заложенного в человеческом существе, называют инициацией, или посвящением.

«Аще зерно не умрёт, то будет одно, а ежели умрёт, то принесёт много плода…» — эта аксиома жертвенности имеет прямое отношение к нашей теме.

Рост зерна несёт разложение и гибель его прежних оболочек, поэтому в галерею инициатических символов включены все алхимические детали нигредо (работы в чёрном) — ворон, могильный заступ и человеческий череп.

О том, что образы духовной алхимии были не чужды и нашим славянским пращурам, прямо указывает сказка о девушке Василисе, ушедшей искать потерянный свет. Три всадника: чёрный, красный и белый становятся вестниками её близкого посвящения — обучения у Бабы-Яги.

Сказка катит чередом, час за часом день за днём, и вскоре юному бобовому ростку становится тесно среди подгнившего старья и черепков, он приподнимает половицу и тянется к свету тонким полупрозрачным стеблем. Старичок (наше взбудораженное эго) вынужден принять решение: как быть? Нужна ли ему эта новая, неудобная реальность, грубо ломающая привычный порядок вещей?

«Человек — это то, что нужно преодолеть», — говорил жестокий философ Ницше, и посвящение, иначе — инициация — это преодоление и даже смерть естественного человека, «игрушки хаотичных стремлений и разрушительных страстей». На первых порах эти изменения носят обратимый характер, так, «для всякого земноводного ещё возможен путь обратно — в океан сна».

Мы можем жить как прежде, не замечая этой рвущейся к свету новизны или попробовать сломать едва народившийся стебелёк.

Однако наш сказочный Старичок готов к встрече с чудом! Духовной жаждою томим, он хватает топор и решительно рубит пол в собственном доме. Стихотворение Пушкина «Пророк» полностью посвящено этой ступени: так, некий Дух, принявший на себя роль мэтра инициации, рассекает грудь будущего пророка огненным мечом и меняет его внутреннее и духовное устройство по своему — Божественному плану.

В духовной алхимии эту стадию духовной работы называли рубедо — время окровавленных одежд и решительного хирургического вмешательства во внутренний мир адепта.

Наш Старичок крошит ещё вполне крепкие половицы, чтобы выпустить наружу то, что властно взывает к жизни! Отныне из открытого «подполья» будет сильно сквозить, но ради обретения туманных высот мы зачастую жертвуем теплом своего насиженного гнёздышка и устоявшимся образом мыслей.

Ободрённый росток последовательно взламывает все преграды на своём пути и со временем вовсе сносит крышу с ветхой лачуги. Этот травматический рывок сравним разве что с муками рождения или с выходом в открытый космос. Из теменного отверстия внутрь нашей «избушки» низвергаются потоки света и решительно выжигают последние следы тления, свежий ветер выметает щепки, а наша инициатическая пуповина получает новый приток сил.

Но вот космическая вертикаль настолько окрепла, что мы можем совершить то, о чём прежде и мечтать не смели. Обхватив её руками и ногами, мы упорно преодолеваем силы земного притяжения и вместе со Старичком взбираемся прямиком на седьмое небо.

Всё живое обязано восходить! Повинуясь этому закону, прорастают зёрна и раскрываются цветы, и Мир сбрасывает кожу под розгами истории, а человек поднимает голову и смотрит в небо.

Медленное, но неуклонное движение сказочного героя символизирует подъём проснувшейся силы по гибкому стеблю — позвоночнику. На эту первичную ось нанизаны семь небес нашего духа — это уровни волховской и шаманской инициации, единой во всех уголках земли.

Семь одёжек и все без застёжек...? — лукаво вопрошает народная загадка. Отгадка проста — капуста, но не простая, а та самая в которой находят детей. В свете нашей расшифровки листы и кочерыжка — это лепестки наших тонких тел, нанизанные на мировую вертикаль; именно к ним в первую очередь прикрепляется духовный зародыш.

Сказочный Старичок не спеша проходит сквозь разноцветные слои и достигает седьмого неба. Это стадия белых одежд, точнее, безупречной белизны облаков; стадия альбедо. Высокая цель достигнута, искатель получает волшебные дары: Золотую Меленку, творящую сущее из пустоты, и Петушка — бдительного внутреннего стражника и защитника, символ проснувшихся солнечных сил.

Сказка Пушкина о Золотом Петушке начинается с обретения такого помощника. Но есть и разница: Золотой Петушок в сказке Пушкина — символ «чёрной инициации» — ложного, купленного посвящения. Потому и конец царя Салтана весьма символичен: так алчный Маг, обуреваемый земными желаниями, бывает свержен с Колесницы Силы и уничтожен взбунтовавшимися духами, призванными служить ему. Салтан не сумел переплавить свинец земных страстей в сияющее Золото Духа, и его духовная алхимия окончилась крахом.

Эти предварительные рассуждения об инициации подводят нас к важному пониманию: настоящий человек — человек духовный — не может возникнуть в результате естественного процесса: бурной и динамичной борьбы за выживание или неторопливой и гармоничной жизни на лоне природы. Некогда он был «создан» по священному образу, и является звеном в «Златой Цепи» восхождения. Об этом говорит и философская аксиома древних: животные родственны человеку, а человек сродни Богам.

Мы убедились, что чародейная русская сказка все ещё хранит следы этой великой традиции, в этом уверены и многие авторитетные исследователи:

«Французский эзотерик Рене Генон и русский фольклорист Владимир Пропп независимо друг от друга пришли к выводу, что суть индоевропейской волшебной сказки сводится к описанию инициатического процесса и мистерии посвящения. И в ней, пусть в замутнённом и огрублённом виде, запечатлены древнейшие обряды, с помощью которых человек может достичь “высших состояний”, преодолеть свою греховную двойственность и отъединённость от животворящего источника “небесных вод”. В сравнении с этим все “паранормальные” способности кажутся сущим вздором, детской забавой» — пишет Ю. Стефанов.