Воины кэшика стояли на страже, пока Император шагал к кромке воды, накинув на плечи от утреннего холода шкуру леопарда. С ним был Пагба-лама. Над озером висел туман. Вдали, словно шелка на ложе, друг на друга наслаивались черные безлесые горы.

Появился Жоссеран, сопровождаемый Сартаком и одним из его воинов. Он опустился на колени и склонил голову, ожидая воли Императора.

— Митрополит Шанду мертв, — сказал Хубилай.

— Боюсь, что так, великий владыка, — ответил Жоссеран.

— Твой спутник наложил на него проклятие.

— Я верю, что это было деяние одного лишь Бога.

— Тогда у вас, должно быть, очень могущественный бог. Могущественнее, чем у Мар Салаха, похоже.

Значит, и они поверили, что жизнь несторианского епископа оборвало колдовство. Хубилай, должно быть, убедился, что Уильям сотворил какое-то дьявольское действо из-за оппозиции ему со стороны митрополита.

— Я склонен думать, что в вашей вере есть нечто большее, чем я сначала предполагал, — сказал Хубилай. — Каждый из моих советников говорит, что его путь — лучший и истинный. Но теперь у нас есть еще одна новая вера, сильнее, чем у Мар Салаха. Как же мне решить?

Жоссеран знал, что это была возможность, о которой мечтал Уильям. Им не нужно было обращать миллионы, лишь одного человека, если этот человек — сам Хубилай. Если бы Уильям смог убедить кагана обратиться ко Христу и насадить свою новую веру в его империи, как были обязаны делать все христианские короли, тогда весь мир принадлежал бы Риму. В Утремере они могли бы зажать сарацин между собой и татарами и вернуть Святую землю. Иерусалим снова вернулся бы в христианские руки.

— Я устроил диспут, — сказал Хубилай.

— Диспут, великий владыка?

— Я сам решу, какая из всех религий лучшая. Скажи своему святому человеку явиться в Зал для аудиенций в седьмой час. Там он встретится с другими великими шаманами моего царства и будет спорить с ними о природе их верований. И тогда я решу раз и навсегда, какой из этих богов самый истинный.

— Для нас это будет честью, милорд, — сказал Жоссеран, ошеломленный этим внезапным предложением.

Жоссеран снова поклонился, избегая ядовитого взгляда Пагба-ламы. Сартак проводил его обратно в его покои. Диспут! Это должно было прийтись по вкусу брату Уильяму. При таких ставках он лишь надеялся, что сможет заставить его замолчать прежде, чем они все умрут от старости.

***