Уильям проснулся среди ночи, задыхаясь, словно только что убежал от пожара. Он перевернулся на бок, поджал колени к груди, стараясь стать как можно меньше. Он представлял, что прячется от Бога.

Вины его в этом не было. Церковь предостерегала о демонах, которые приходят к мужчинам и женщинам во сне и насилуют их, пока те находятся в беспомощном состоянии. Он много раз сражался с этой дьяволицей, но теперь она вернулась в новом обличье, с миндалевидными глазами и гибким телом.

Он вскочил с кровати и снял свою монашескую рясу. Он нащупал в темноте прут, который сделал себе тем же утром из вишневых веток.

Он услышал шелест шелка, когда его суккуб спустила с плеч свой багряный парчовый халат. Он увидел, как пульсирует кровь у нее на шее, ее грудь цвета слоновой кости, похожую на слезу. Он провел пальцами по ее длинным иссиня-черным волосам.

Нет.

Он хлестал себя снова и снова, но не мог изгнать ее. Она опустилась на колени у его ног, как кающаяся грешница. Он почувствовал ее мускусный запах и представил, как ее длинные теплые пальцы проникают под его рясу. Она была для него так реальна, что он не чувствовал крови, текущей по его исполосованной спине, лишь ее жар, когда он сжал свою плоть в руке и отдал свой семя дьяволице.

Уильям благословил вино и вознес его.

— Кровь Христова, — прошептал он и поднял глаза к своду почерневшего от ладана потолка. Его белые облачения были изорваны и запятнаны после долгого пути из Утремера, но это все еще были одежды Святой Матери Церкви, и он представлял, как они сияют, словно лучи солнца, на этой черной языческой земле.

Это был трогательный момент для его тайной паствы из венгров и грузин, никто из которых не присутствовал на латинской мессе с тех пор, как их захватили во время похода Субэдэя по Европе двадцать лет назад. Уильям реквизировал для этой мессы собственную церковь Мар Салаха, принес с собой свое Евангелие, миссал и Псалтирь, так небрежно отброшенные Хубилаем.

«Даже во тьме, — думал он, — Бог прольет свой свет. Нет такого уголка на земле, где Он не мог бы нас найти. Я буду его ангелом и посланником».

Внезапно дверь в церковь с грохотом распахнулась, и в проеме появился Мар Салах. За ним стояли его собственные священники в черных рясах. Он пронесся по проходу, его лицо было искажено яростью.

— Как ты смеешь осквернять мою церковь!

Уильям не отступил. Но затем, чтобы показать свое благочестие перед паствой, он упал на колени и начал читать «Верую».

Тут-то они на него и набросились, пиная и избивая, пока изгнанники смотрели, виноватые и испуганные. Священники Мар Салаха потащили его обратно по проходу и вышвырнули в грязь, а его Псалтирь и миссал бросили в слякоть следом.

Тяжелая дверь захлопнулась.

Несколько изумленных горожан уставились на него, спеша мимо на рынок. Уильям медленно поднялся на ноги, морщась от боли в ребрах. «Если мне суждено страдать, как Христос, — подумал он, — то это лишь приближает меня к моей прекрасной награде. Они могут бить и поносить меня, но я никогда не дрогну. Бог со мной, и я не потерплю неудачи».

***