Всадники остановились шагах в двадцати; все как один были вооружены боевыми топорами и железными булавами. Двое татар вывели своих коней вперед. На одном из них был золотой крылатый шлем и плащ из леопардовой шкуры.

Хулагу.

Джучи рухнул на колени. Он что-то заговорил с ханом и стоявшим при нем военачальником на языке, которого Жоссеран прежде не слышал. Жоссеран воспользовался моментом, чтобы изучить этого татарского царевича, который с такой легкостью совершил то, чего христианские силы не могли добиться — даже с Божьей помощью — почти два столетия: разгром магометанского мира. Невероятный бич Божий — невысокий мужчина с гладким округлым лицом, приплюснутым носом и такими же, как у всех татар, странными миндалевидными глазами.

Он совсем не так представлял себе эту встречу. Он воображал огромный шатер, где его представят трону Хулагу при официальном дворе, а не здесь, лицом в грязь на этой смердящей кровью улице.

Сквозь шум до него доносились звуки битвы у ворот цитадели, не далее чем в двух полетах арбалетной стрелы. Трубный глас возвестил о новой атаке, за ним последовали крики людей, умиравших страшной смертью.

Военачальник Хулагу обратился к нему на ломаном арабском:

— Мой сотник говорит, вы послы от франков. Вы пришли заключить с нами договор?

— Меня зовут Жоссеран Сарразини. Я послан Тома Бераром, Великим магистром ордена Храма, из его крепости в Акре, что в Иерусалимском королевстве. У нас общий враг — сарацины, и мой господин осмеливается поздравить вас с вашими многочисленными успехами и протягивает вам руку дружбы.

Военачальник рассмеялся, не дослушав его до конца. Хулагу, выслушав перевод с непроницаемым лицом, снова что-то сказал на незнакомом языке.

— Наш хан не удивлен, что ваш господин протягивает ему руку дружбы, — сказал военачальник, — иначе он мог бы ее лишиться.

Жоссеран подавил гнев от этого оскорбительного ответа. Но трудно сохранять гордость, когда лежишь лицом в грязи.

— У нас нет ссоры с вашим ханом, — осторожно ответил он. — Напротив, у нас может найтись общее дело.

Жоссеран вспомнил донесения Рубрука о том, что жена Хулагу — христианка, и что татары пронесли деревянный крест по улицам Багдада.

— Мы, франки, тоже христиане.

— Что происходит? — прошипел Уильям.

Уильям, конечно, не мог знать, что Жоссеран только что предложил тот самый союз, против которого выступали многие члены Высокого суда. Это решение принял один лишь Тома Берар от имени тамплиеров перед отъездом Жоссерана из Акры. Не в первый раз тамплиеры заключали договор независимо от других государств. И все же эта игра была самой опасной из всех. «Уж если схватил медведя за загривок, — подумал Жоссеран, — то держи крепче».

— Он хочет знать, что нам здесь нужно, — сказал он Уильяму.

— Ты сказал ему, что у меня для него булла от самого Папы?

— Сомневаюсь, что это создание вообще слышало о Папе, брат Уильям.

— Тогда ты должен объяснить ему, что Папа — глава христианского мира и послал меня сюда, чтобы принести спасение ему и остальным варварам!

Жоссеран отвернулся. Он и не думал делать ничего подобного. Татары могли в любой момент снести им головы, и он не желал умирать вот так, пресмыкаясь у ног какого-то дикаря. Он обещал себе, что, когда придет его конец, он встретит его с мечом в руке, на службе Христу. Это хотя бы отчасти искупило бы его грехи.

Хулагу наблюдал за ними, и Жоссерану показалось, что он видит на его лице неуверенность.

— Мой господин Хулагу желает знать, о каком общем деле ты говоришь, — спросил военачальник.

— Об уничтожении сарацин.

Военачальник снова рассмеялся.

— Вот так, что ли? — Он махнул рукой в сторону города. — Как видишь, мы уничтожили сарацин и без помощи твоего Великого магистра, как ты его называешь.

— Что он теперь говорит? — снова крикнул Уильям, почти дрожа от досады.

— Не думаю, что мы его сильно интересуем.

— Но он должен выслушать буллу от Святого Отца!

Хулагу что-то прошептал своему военачальнику.

— Что это за создание и что оно говорит? — спросил тот.

— Он один из наших святых людей, милорд.

— Он может показать нам какое-нибудь волшебство?

Жоссеран вздрогнул от этого вопроса.

— Волшебство? Боюсь, что нет.

Военачальник передал эту информацию Хулагу, который, казалось, был разочарован. Между двумя татарами последовал еще один долгий разговор.

— Великий хан желает знать, станет ли ваш господин его вассалом, как это сделал владыка Антиохии, и будет ли платить ему ежегодную дань.

Жоссеран скрыл свое удивление. Боэмунд описывал их отношения совсем не так.

— Мы ищем союза против сарацин. В обмен на нашу военную помощь мы хотели бы получить Иерусалим…

Хулагу не стал дослушивать. Он пробормотал несколько слов своему военачальнику и повернул коня.

— Великий хан говорит, что не может говорить с вами о союзе. Это может решить только Мункэ, Хан ханов. Вас проводят к нему. Можете взять своего святого человека с собой. Остальные останутся здесь в заложниках до вашего возвращения.

Военачальник быстро что-то сказал Джучи на татарском, а затем развернул коня и последовал за ханом обратно к стенам цитадели; их свита следовала за ними плотным строем. Аудиенция была до жестокости короткой и теперь, по-видимому, завершилась.

Их всех снова подняли на ноги.

— Что будет? — крикнул Уильям. — Что произошло?

— Он говорит, что не уполномочен нас слушать. Похоже, есть господин и повыше него. Нас отведут к нему.

— Где этот господин? Как далеко нам еще ехать?

— Я не знаю.

Он увидел, что Жерар и Юсуф смотрят на него широко раскрытыми глазами. В отличие от Уильяма, они поняли все, что было сказано.

— Что ж, — рассмеялся Джучи. — Значит, увидите Каракорум.

— Сколько дней пути до него?

— Дни? — переспросил татарин, повторил его слова остальным, и те разразились хохотом. Он снова повернулся к Жоссерану. — Если гнать во весь опор, может, за четыре луны и доберешься. На том слоне, что под тобой, за восемь доедешь — и то удача!

Жоссеран уставился на него. Четыре месяца? Столько времени могло понадобиться человеку на добром коне, чтобы проехать от Тулузы до Константинополя, через весь христианский мир. Но восемь месяцев, вдвое большее расстояние, на восток, через земли магометан и дальше, — это было просто немыслимо! Они свалятся с края света!

— А если мы не хотим туда ехать?

Татарин снова рассмеялся.

— То, чего желаете вы, не имеет значения. Важно лишь то, чего желает хан. А если он желает — значит, так тому и быть.

Уильям теребил его за рукав туники.

— Что они сказали? Не смей от меня ничего скрывать!

Восемь месяцев в обществе этого проклятого церковника! Если он вообще выживет.

— Просто садись на коня, — прорычал он. — Мы едем на восток. В какое-то место под названием Каракорум. Это все, что я знаю.

***