Кашгар

Уильяму было ясно, что царевна Мяо-Янь на исходе. Сколько раз он приходил в эту комнату, сколько молитв прошептал во имя ее? Она умирала. Бог не собирался утруждать себя ради раскрашенной язычницы.

Она уже выглядела мертвой. Дыхание ее было едва различимо.

Его пальцы скользнули по ее коже, гладкой, как слоновая кость, горячей от лихорадки. Ободренный знакомством с ее сладкими землями, он продолжил свои исследования, остановившись наконец на бутоне груди девушки.

Какая-то преграда внутри него рухнула; никто никогда не увидит, никто никогда не узнает. Даже объект его желания не станет свидетелем его неловких ласк. Эта хрупкая царевна с ее раскрашенным лицом была предложена ему на этом алтаре как его личная игрушка, его собственность без последствий. Скоро она отдаст свой дух тьме, и какие бы грехи он ни совершил, они будут похоронены вместе с ней.

Или так рассуждал голос в его голове.

Он просунул руку под шелк платья и ахнул, когда кончики его пальцев коснулись горячей и упругой плоти ее бедра. Он помедлил, прежде чем продолжить свои исследования. Рука его неудержимо дрожала, во рту пересохло, разум был пуст от всего, кроме ощущений момента, слеп к спасению и даже к рассудку.

Он отложил свою Библию и лег на кровать рядом с ней. Он обвил ее покорные руки вокруг своих плеч и поцеловал ее накрашенную щеку. И пока тени ползли по комнате, он отдался ужасным порывам своей души.

***