Кашгар

Через окованную железом и утыканную медью дверь, по узкому, обнесенному стеной двору, где по кирпичной кладке вились розы; под аркой со сломанным куфическим фризом, виноградно-синим на белом. Наконец, вверх по узким, стертым веками ступеням на башню.

Странная это была делегация, что шла по темному коридору западного барбакана. Впереди — татарский лейтенант в своем золотом крылатом шлеме, за ним — желтолицый человек в черной рясе с капюшоном, а за ним — бородатый гигант в дээле и коротких сапогах татарина. На вершине башни они остановились у одной из комнат. У резной ореховой двери, склонив головы, толпились китаянки-служанки.

Уильям отвел Жоссерана в сторону.

— Что мне делать? — простонал он. — Я не могу молиться за язычницу!

— Молись тогда за страждущую человеческую душу.

— То, что ты просишь, невозможно!

— Ты смертельно оскорбишь наш эскорт, отказав им? Делай тогда, что хочешь, и надейся на лучшее, ибо я верю, что результат будет тот же.

— Что он говорит? — рявкнул Сартак.

— Он боится, что может вас подвести.

— Его волшебство достаточно хорошо сработало на Мар Салахе. Кроме того, ничто другое ей не помогло. Напомни ему, что если царевна умрет, мы, возможно, будем вынуждены задержаться здесь на пятьдесят зим.

— Я не могу этого сделать! — повторил Уильям.

— Он готов? — спросил Сартак.

— Он готов, — ответил Жоссеран.

Сартак открыл дверь в комнату, и Жоссеран провел Уильяма внутрь. Комната, должно быть, когда-то служила личными покоями магометанского царевича или царевны, подумал Жоссеран, ибо она была чудесно убрана, в отличие от его собственной голой кельи. Вокруг арочных окон вилась лента арабской вязи, а сырцовые стены были украшены керамическим фризом с геометрическим узором, бычьей кровью на восково-желтом.

Мяо-Янь лежала на кровати в центре комнаты, казалось, спала. Она выглядела потерянной в этом огромном помещении. В углах горели жаровни, но треск тополиных веток не мог согнать холод из комнаты.

Сартак отказался переступить порог, боясь духов, витавших вокруг тела Мяо-Янь. Жоссеран отступил, и Уильям один подошел к ее кровати. Он встревоженно огляделся.

— Где ее лекари?

— Сартак говорит, им не удалось ее исцелить, поэтому он их изгнал.

Уильям облизал свои тонкие белые губы.

— Говорю тебе, я не могу этого сделать! Она не приняла таинства крещения.

— Мы не можем оскорблять наших хозяев! Неужели так трудно попросить тебя помолиться за нее? Ты и так достаточно времени проводишь на коленях!

«Что так его встревожило?» — гадал Жоссеран. — «Боится ли он сам заразиться? Но если ее болезнь передается через испарения, то все ее служанки уже должны были бы валиться с ног».

Жоссеран посмотрел на крошечную фигурку в кровати. Она заслуживала лучшего, чем умереть здесь, в этом одиноком оазисе, еще ребенком. В какой-то непостижимой части своего существа он все еще верил, что мольбы священника, даже такого злого клирика, как Уильям, стоят для Бога сотни молитв любого простолюдина.

— Сделай для нее, что можешь, — сказал Жоссеран и повернулся к двери.

Уильям схватил его за рукав.

— Ты меня здесь оставляешь?

— Я не шаман. Теперь твое дело — сотворить чудо.

— Я же говорил тебе, я не могу за нее молиться! Бог не станет утруждать себя ради язычницы!

— Она не язычница, как ты сам знаешь. Она просто молодая девушка, и она больна! Ты же можешь изобразить сострадание, не так ли? — Он вышел, с грохотом захлопнув тяжелую дверь, который, казалось, эхом разнесся по всей крепости.

***