Если горы Кайду были Крышей Мира, то Хараходжа была его темницей, великой впадиной, лежащей далеко ниже уровня моря. Оазис был всего лишь серым скоплением лачуг и пыльных полей. Каким-то образом уйгуры, жившие там, умудрялись выращивать виноградники, инжирные и персиковые сады в этой серой печи пустыни, используя ледниковую воду из кяризов.

Как и другие оазисы Такла-Макана, это была деревня пыльных узких переулков и глинобитных дворов. Но здесь многие жилища были построены под землей, как убежище от кипящего летнего зноя и непрестанных, колючих ветров. Они были покрыты деревянными шестами и соломенными циновками и были невидимы, за исключением их дымоходов, торчащих из твердого серого песка.

Виноградные лозы теперь были голыми, лишь сломанные коричневые пальцы торчали из земли, а красные глиняные дороги потрескались, как брусчатка. Одинокий осел уныло стоял под мертвым деревом, отмахиваясь хвостом от полчищ мух.

Удрученные, они направились к хану.

— Худшее место на земле, — прорычал Сартак. — Говорят, здесь можно сварить яйцо, закопав его в песок. Если убить курицу, ее даже не нужно готовить. Мясо уже белое и нежное.

Его странный, лающий смех был лишен юмора. Они пережили пустыню, но теперь были близко к пограничным землям, и Кайду со своими отступниками был где-то там, в ожидании. Сартак знал множество способов устроить засаду. Теперь ситуация обернулась против него.

Жоссеран стоял на крыше хана, вглядываясь в темноту. Он мог различить силуэт Небесных гор на фоне ночного неба. За ними, где-то, была Крыша Мира.

— Не думал найти тебя здесь, — сказал Уильям. — Я думал, ты будешь развлекаться с женами язычников. Похоже, наш татарский эскорт почти в полном составе воспользовался тем блудом, что в этих землях сходит за гостеприимство.

Жоссерану предлагали подобные утехи, но сегодня он не испытывал к ним никакого интереса. Но он не позволит Уильяму одержать даже эту маленькую победу, и поэтому сказал:

— Боюсь, остались только уродливые женщины. Сартак предложил мне воспользоваться верблюдами, если я найду ту, что не слишком противна моему глазу.

— Зная тебя, ты найдешь.

— Вижу, ты оправился от своего испытания.

— Зачем ты вернулся за мной?

— Я дал слово, что буду защищать тебя в этом путешествии.

— Многие дают слово, немногие его держат. Ты человек многих противоречий, тамплиер. Бывали времена, когда я думал, что твоя единственная цель — это мешать всем моим усилиям принести Христа в эти безбожные земли. А теперь я обязан тебе жизнью.

— На то была воля Божья, что мы тебя нашли.

— Не думай, что теперь я у тебя в долгу.

— О, я бы никогда так не подумал. Я уверен, что в ближайшие недели я много раз буду укорять себя за то, что не дал тебе умереть в пустыне.

— Возможно, тебе следовало так и сделать.

Жоссеран был поражен этим признанием. Он гадал, что его вызвало. Но Уильям не собирался говорить больше. Он отвернулся и оставил Жоссерана там, на крепостной стене, под холодным покровом бесстрастных звезд.

***