Время внутри стальной скорлупы станции «Глубина» потеряло смысл. Оно измерялось не часами, а ритмом. Ритмом пульсирующего багрового света на мониторах. Ритмом воя передатчика, выплёскивающего кошмар в космос. Ритмом мощных БУМ, сотрясающих станцию, каждый из которых – удар гигантского сердца Колыбели, бьющегося всё чаще, громче, ближе. И ритмом голоса Элиаса, закольцованного в бесконечном спуске от разума к животному лепету.

Джекс Риггс сидел прикованный. Его тело было зафиксировано стальными ремнями, но его разум давно уже не был пленником кресла. Он плыл. Не в сон. В нечто более страшное. В открытое море чужого сознания.

Туман как Океан: Первоначальные попытки удержаться – мысленные команды «Смотри!», «Анализируй!», повторение цифр с датчиков – ослабли, затем прекратились. Мысли больше не были его. Они были… волнами. Волнами багрового света, прокатывающимися через его череп. Волнами гула, врывающимися в мозг и вымывающими из него осколки воспоминаний. Лицо матери? Смыто. Зеленые лужайки Луны? Растворились. Даже имя… «Джекс»… оно всплывало, как пузырь на поверхности, и лопалась без следа. На его месте оставалась лишь вибрация: Риггс… риггс… ригг…

То, что он «видел» с закрытыми глазами (а открыты ли они были – он уже не знал), не было снами. Это были геометрии безумия. Сложные, бесконечно ветвящиеся спирали, вращающиеся в пустоте. Фрактальные узоры, складывающиеся из точек багрового и бело-голубого света. Пульсирующие сети, похожие на схемы гигантских нейронных цепей, но построенные не на логике, а на чистой, непостижимой энергии. Они были красивы. Гипнотически прекрасны. И они были родными. Знакомыми до глубины той сущности, что осталась от него. Он не понимал их – он чувствовал их гармонию, их совершенную, чудовищную правильность. Это был язык Колыбели. И он начинал на нем думать.

Ритм как Дыхание: Низкий гул станции, вой передатчика, удары БУМ! из долины – всё это слилось в единый, всеобъемлющий пульс. И этот пульс был не просто звуком. Он был дыханием. Его собственным дыханием. Дыханием планеты. Дыханием Существа, рождающегося в светящемся чреве. Он ощущал его каждой клеткой, каждой нервной нитью. Это не давило. Это наполняло. Как будто он всю жизнь задыхался, и лишь сейчас вдохнул полной грудью. Ритм был жизнью. Истинной жизнью. А его прежние мысли, страхи, миссия – лишь шум, помеха на пути к гармонии.

Желание возникло не в голове. Оно поднялось из глубин его существа. Из живота. Из дрожащих мышц ног. Идти вниз. В долину. К свету. К ритму. К месту Слияния. Это не было решением. Это было физиологической потребностью, сильнее голода, сильнее жажды, сильнее инстинкта самосохранения. Как магнитная стрелка, его внутренний компас бешено вращался и наконец замер, указывая строго вниз, к багровому эпицентру. Стальные ремни на талии и бедрах вдруг стали не защитой, а невыносимой болью. Чужеродной преградой на пути к Единству.

Он не решил отцепиться. Его руки двинулись сами. Пальцы, еще недавно деревянные, теперь двигались с поразительной, змеиной ловкостью. Они нашли карабины ремней, щелкнули ими, освобождая сначала бедра, потом талию. Движения были точными, экономичными, лишенными человеческой суеты. Как будто ими управлял кто-то другой. Что-то другое. Ритм.

Освободившись, он не сразу встал. Его руки потянулись не к штурвалу, не к кнопкам. Они потянулись к холодной, запыленной металлической стене рядом с креслом. Указательный палец правой руки коснулся стали. И повел по ней. Не каракули. Не слова. Спираль. Идеальную, плавную, расширяющуюся спираль. За ней – вторую. Третью. Пальцы двигались быстро, уверенно, оставляя на пыли четкие борозды. Он не смотрел на это. Он чувствовал это. Это был не рисунок. Это был ритуал. Знак. Подтверждение принадлежности. Подтверждение понимания. Паттерны в его сознании проецировались на реальность через послушную плоть. Багровый свет с мониторов скользил по свежим спиралям, делая их похожими на светящиеся шрамы на теле станции.

В момент, когда он закончил третью спираль и его рука потянулась к четвертой, в бушующем море чужих паттернов и ритма вспыхнула крошечная искра. Не мысль. Импульс. Осколок нейронной связи, сохранившейся где-то в глубине. Он возник вместе с особенно громким БУМ! из динамиков и резким всплеском бело-голубого света на экране с крупным планом чрева.

>> ПОВТОР ПЕРЕДАЧИ… ПАКЕТ ДАННЫХ DELTA-THETA… ЦИКЛ 3871…

>> ОЖИДАНИЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ… НЕТ ОТВЕТА…

Красная строка на терминале коммуникатора.

Искра вспыхнула ярче, пронзив багровый туман: «Сигнал… должен идти…»

Это не было осознанной мыслью. Не было воспоминанием о миссии. Это был рефлекс. Последний импульс умирающей программы. Как лампочка, вспыхивающая перед тем, как перегореть. В нем не было страха, надежды, осознания. Только слепая, механическая функция. Сигнал. Должен. Идти.

Искра погасла. Навсегда.

Рука, замершая было над стеной для четвертой спирали, опустилась. Джекс (если это имя еще что-то значило) встал. Движение было плавным, естественным, лишенным прежней боли, усталости, скованности. Он не оглянулся на мониторы, где бело-голубое ядро в чреве Колыбели пульсировало с лихорадочной скоростью. Не взглянул на кресло, на ремни, на рюкзак Лео. Он повернулся и пошел. Не к шлюзу – к нему вел долгий путь через коридоры. Он пошел к аварийному люку. Маленькому, круглому, ведущему прямо на скалистый склон. Он знал, где он. Тело знало.

Его пальцы нашли скрытую панель, ввели код (пальцы помнили комбинацию, разум – нет). Люк со скрежетом и шипением уравнивания давления открылся внутрь. На пороге встал багровый ветер. Тяжелый, сладковато-гнилостный, насыщенный энергией и ритмом. Он ворвался в станцию. Джекс сделал шаг навстречу.

На секунду он остановился в проеме. Не из-за сомнения. Просто чтобы ощутить. Багровый свет лился с неба, заливая долину инфернальным заревом. Гул был не звуком – он был правдой. А внизу, в центре, пульсировал и рос светящийся собор плоти и энергии, куда стекались реки теней-колонистов. Это был не кошмар. Это было место силы. Источник ритма. Источник паттернов. Источник него самого.

Шаг в Ритм: Он ступил на скалу. Камень под ногами был теплым, вибрирующим в такт БУМ! БУМ! БУМ! Его тело само начало раскачиваться в такт. Легко, грациозно. Он не шел. Он двигался вниз по склону. Плавно, как вода, стекающая в океан. Его шаги попадали в ритм планеты. Его руки слегка покачивались, пальцы выписывали в воздухе невидимые спирали. На его лице не было выражения. Оно было пустым. Но не пустотой смерти или отчаяния. Это была пустота ожидания. Пустота сосуда, готового наполниться новым смыслом. Чужим смыслом. Истинным смыслом.

Уход: Он не оглянулся на станцию «Глубина». Ее шлюз, ее антенна, ее вопящий в космос передатчик – всё это было частью старого мира. Мира шума и непонимания. Он шел вниз. К свету. К ритму. К Слиянию. Последние следы Джекса Риггса, инженера, человека, стёрлись с лица Колыбели. Осталось лишь тело, движимое волей планеты, направляющееся к месту, где оно станет частью чего-то большего. Гораздо большего. И бесконечно чуждого. Стадия 4 была не концом. Это было началом новой функции в вечном, безразличном цикле Колыбели. Станция осталась позади, ее красный индикатор передачи все еще горел в темноте, фиксируя его удаляющуюся фигуру на фоне багрового ада – последний кадр человеческой истории на этой планете, прежде чем он растворился в потоке теней, спешащих навстречу своему перерождению. Сигнал еще шел. Но свидетеля больше не было.