Воздух в лаборатории-бункере был спертым, пропитанным запахом пота, страха и едким химическим следом от фильтров, работающих на пределе. Серебристая пыль просачивалась сквозь микротрещины, оседая на лицах, оборудовании, мерцая в свете аварийных фонарей. За дверью бушевал ад. Ритмичные удары по бронированной гермодвери слились в сплошной грохот – БАМ-БАМ-БАМ-БАМ – неумолимый, как сердцебиение гигантского зверя. Крики осаждающих превратились в протяжный, немыслимый вой, сливающийся с усилившимся гулом самой Колыбели. Вибрация сотрясала стены, сыпалась штукатурка, дребезжали пробирки на полках. Кассандра Блэйк больше не отдавала приказы. Она выла, одна длинная, леденящая душу нота, подхватываемая десятками глоток.

Джекс Риггс прижался лбом к холодному металлу коммуникационной стойки. Его сознание было болотом. Мысли распадались, слова тонули. Сигнал… SOS… Земля… Обрывки цеплялись за знакомые панели, провода, мигающие индикаторы. Он видел искаженные спиралями экраны, но здесь, в аналоговой сердцевине резервного передатчика, еще теплилась жизнь. Его пальцы, толстые и неуклюжие от дрожи, двигались почти сами собой, по мышечной памяти инженера. Отключил поврежденный главный процессор. Переключил питание на аварийные батареи. Вручную подключил антенный кабель к низкочастотному резервному излучателю – менее точному, но более мощному, способному пробить помехи.

«Ча… стота…» – прохрипел он, глотая ком пыли. Майя Сен тут же подсунула ему листок. На нем углем было написано: «ПИЛИГРИМ: 7.834 ГГц / ЗЕМЛЯ: 5.225 ГГц (ЭМЕРГ)». Цифры держались пока, но буквы расплывались. Джекс кивнул, крутя ручку настройки. Статика в наушниках сменилась жутким, искаженным гудением – ритм Колыбели, усиленный и огрубленный. Где-то там, на орбите, «Пилигрим» был мертв и транслировал агонию. Джекс вырубил прием. Только передача. Только крик в пустоту.

Элиас Вернер сидел на корточках, дрожащей рукой выводя углем на оборотной стороне схемы Джекса текст. Буквы прыгали, превращаясь в каракули. Он стирал, рычал от ярости, пробовал снова. Джулиан Картер придерживал бумагу, его лицо было напряженным, он диктовал медленно, разбивая сложные понятия на слоги:

«ВНИ… МА… НИЕ… ЗЕМ… ЛЯ… КОЛЫ… БЕЛЬ… БИО… ЛОГИ… ЧЕСКАЯ… УГРО… ЗА… КАТЕ… ГОРИЯ… ОМЕГА…»

«Не… не пишется…» – Элиас сглотнул слезы бессилия. «Ка… тастро… фа…»

«СИН… ДРОМ… НЕ… ОБРА… ТИМ…» – продолжил Джулиан, игнорируя его. «ПЛАНЕ… ТА… АКТИВ… НА… СЕТЬ… РАЗУМ… УНИЧТО… ЖАЕТ… НЕ… ВЫ… САЖИ… ВАТЬСЯ… ЭВАКУ… ИРУЙ… ТЕ… СИСТЕМ… Ы… КОРАБ… ЛЯ… ЗА… РАЖЕ… НЫ…»

Текст был обрывком ужаса. Ни объяснений, ни деталей. Только предупреждение и мольба. Элиас дописал последние корявые буквы: «ЭТО НЕ РАЙ. ЭТО МОГИЛА. СПАСИТЕСЬ.» Он сунул листок Джексу. Тот, не глядя, прикрепил его к мини-сканеру, подключенному к передатчику. Картинка и текст – сжатые до нескольких килобайт, закодированные в цикличный цифровой крик.

Джекс перевел тумблер. Передатчик взвыл, набирая мощность. Индикаторы замигали желтым, потом зеленым. Сжатый, зашифрованный пакет – голосовое сообщение Джулиана («Это Капитан Картер базы Заря… Колыбель враждебна… Биологическая угроза… Не приближаться…"), оцифрованный текст Элиаса, данные Джулиана о кристаллах, фрагмент записи пульсирующего корня, координаты – полетел в эфир. Нацеленный на «Пилигрим» (надежда на ретрансляцию) и напрямую на Землю, на экстренный канал дальней связи.

«Идет… – прошептал Джекс, глядя на дрожащую стрелку выходной мощности. – Дер… жится…»

Надежда, тонкая, как паутинка, дрогнула в бункере. Майя замерла, сжав руки в кулаки. Лео Коста молился беззвучно. Техники перестали дышать. Даже Элиас поднял голову, забыв на мгновение о каракулях.

Это произошло мгновенно. Яркая вспышка синевы ударила из распределительного щита у двери – не искра, а сгусток энергии. Одновременно погас свет. Аварийные фонари мигнули и потухли. Передатчик захлебнулся, его вой оборвался. Только гулкий грохот снаружи и вой заполнили внезапную темноту.

«ЧТО?!» – закричал Джулиан, нащупывая фонарь.

«Короткое… замыкание… или…» – Джекс уже полз к щитку на ощупь, его пальцы нашли оплавленную панель, запах озона и… липкую, теплую слизь. Биологическую. «Оно… внутри! В сетях! Сабо… таж!»

Майя включила фонарь. Луч выхватил Джулиана, бледного, Элиаса, прижавшегося к стене, и… Лео Коста. Биолог стоял у щитка. Его рука была вытянута к месту вспышки. На пальцах – следы той же голубоватой слизи, что сочилась из оплавленной изоляции. Его лицо было пустым, глаза смотрели сквозь них. Губы шевелились, повторяя беззвучие: Так-так-пауза… Так-так-пауза…

«Лео?!» – ахнула Майя.

Лео повернул к ним голову. В его глазах не было узнавания. Только отражение фонаря и пустота Стадии 3. Он невольно стал проводником. Троянским конем внутри крепости. Сеть дотянулась и сюда. Через его зараженный разум, через кристаллы в крови, резонирующие с усилившимся ритмом. Она нашла слабое звено и ударила по передатчику.

Сигнал бедствия прервался. Саботаж внутри был последней каплей. Снаружи грохот достиг апогея. Раздался оглушительный КРЯКС – не по двери, а по стене рядом! Металл прогнулся внутрь. Потом еще удар – выше. Свет фонаря Майи выхватил трещину, побежавшую по сварному шву. Сыпалась пыль, крошка бетона.

«Они… ломают стены!» – закричал один из техников, в ужасе пятясь.

«Не они! – Джулиан подхватил фонарь, направил луч в трещину. – Смотри!»

Сквозь разрыв в стене, среди клубов пыли, были видны не только кулаки и ломы колонистов. Виднелись толстые, пульсирующие голубоватым светом щупальца. Нейро-корни. Они впивались в бетон, разрывали арматуру, как бумагу. Колыбель сама атаковала бункер, направляя ослепленных ритмом людей как таран. Кассандра выла где-то очень близко, ее вой сливался с шипением и треском разрываемого металла.

На базе окончательно погас свет. Только пульсирующая голубизна корней, пробивающихся сквозь стены и, вероятно, через палубы, освещала кошмар снаружи. Слышались новые звуки:

Звон бьющегося стекла (лаборатории? Комцентра?).

Грохот падающих конструкций.

Рев короткого замыкания где-то в энергосетях.

И нарастающий, всепоглощающий гул самой планеты, смешанный с воем сотен глоток – звук тотального, немого разрушения. Погрома, лишенного цели, кроме уничтожения всего чужеродного, всего, что сопротивлялось ритму.

Джекс отполз от оплавленного щитка. Он посмотрел на потухший передатчик. На Лео, застывшего в трансе. На трещину в стене, через которую уже пробивался тонкий, светящийся усик корня. На лица товарищей в свете фонаря Майи – Джулиана, Элиаса, техников – застывшие маски ужаса и понимания.

Сигнал ушел. Не полностью. Прерванный. Искаженный. Но часть его, возможно, пробилась сквозь помехи. Крик в бездну был отправлен. Это было все, что они могли сделать.

«Чи… стая… зона… – прохрипел Джекс, поднимаясь. Он схватил сварочный аппарат. – Ту… да. От… ступать.»

Он направил резак на усик корня, выжигая его докрасна. Голубой свет погас с шипением. Но рядом уже появлялась новая трещина. За дверью рев безумия и разрушения нарастал. Лаборатория-бункер была потеряна.

Они отступали в последнее убежище – крошечную «чистую зону» Джекса, заваленную припасами. За ними, в грохоте и голубоватых вспышках прорывающихся корней, оставался только хаос и немой вопрос: услышит ли кто-нибудь их последний, отчаянный крик о помощи прежде, чем Колыбель поглотит все без остатка? Свет фонаря Майи, выхватывающий их фигуры, бредущие в кромешную тьму по коридору, был похож на гаснущий огонек разума в наступающей вечной ночи.