Через Картрайта я передал отцу сообщение, чтобы он нашел меня там, где однажды потерял. «Катлэсс» подполз по разбитой грунтовке и припарковался возле бейсбольного поля. Назначая с отцом встречу, я, конечно, рисковал, причем не только собой, однако я должен был убедиться, что с отцом все в порядке, и предупредить, что Генри явится к нему.

«Хулигана» как опознавательный знак я поместил у задней стенки поля, сделанной из рабицы. Однажды, когда мне было десять, отец оставил меня на этом самом поле, будучи уверен, что мама после матча уже отвела меня домой. Когда стемнело, сюда пришли местные ребята, мы сыграли в бейсбол, потом в догонялки, затем по очереди стреляли друг в друга шариками из детской пневматички… Прежде я никогда не видел отца испуганным, но в ту весеннюю ночь, ища по окрестностям своего сына, он от страха побелел, точно призрак.

Таким же встревоженным он был и в этот раз.

— Ты в порядке? — спросил он.

Он окинул меня взглядом, словно подводя итог этой пакостной недели: на лице яркая ссадина, на горле (которое так и не пришло в норму) темный пятнистый синяк плюс заметная хромота после недавнего «краш-теста». Глубокая рана на бедре после посещения загородной резиденции Хаскинса уже успела зарасти коростой и дико чесалась. Это, впрочем, было неплохо: значит, заживало.

— Да, — ответил я.

— Но могло бы быть и лучше?

Я кивнул. Отец меня обнял.

— «Хвоста» за тобой нет? — спросил я.

— Нет. Давно уже не могу этим похвастаться. А может, просто не заметил. Это ты тот тип из новостей, что двоих укокошил?

— Нет, — мотнул я головой.

Меня так и не называли в прессе как главного подозреваемого в двойном убийстве. Думаю, Генри специально так все обставил, чтобы я оставался инкогнито, рассчитывая залучить меня обратно. И подвести под меня еще один рычажок.

— А копа каблуком ты тюкнул?

— Да, но только чтобы сбежать. Все прочее — сплошная подстава.

Похоже, отца это ничуть не удивило.

— За тобой следят? — спросил я.

Он кивнул:

— Периодически заезжают копы да еще какие-то качки, явно из частной охраны, всё паркуются напротив трейлера. Я звякнул в полицию, оставил сообщение, что тут за мной подглядывают какие-то мастурбирующие извращенцы, и тихонько задами ускользнул, когда местные полицейские явились проверить вызов. Кстати, твои друзья Дэвис с Маркусом тоже ко мне наведывались.

— Они тебе угрожали?

— Да, причем этаким утонченным способом: дескать, если Майк станет с ними работать, то забудет про все свои неприятности. Хотели, чтобы я им помог.

— И что ты ответил?

— Ну, сказал, что с тобой давно не говорил, но подумаю, что можно сделать. Я решил, что лучше держать их на крючке, пока не сориентируюсь в ситуации, нежели с ходу посылать их ко всем чертям. Если мы хотим их развести, надо стараться поддерживать в них интерес.

— Это ты убил Джеймса Перри?

— Да, — без колебаний ответил отец. — Они тоже мне это припомнили. Они что, пытаются этим тебя подковырнуть?

— Ага, они хотят, чтобы я помог им затереть лапкой, что они убили судью Верховного суда и девушку.

— Тогда сдай им меня. Мне-то к тюрьме не привыкать.

Я посмотрел на кривой шрам на его щеке. Кто-то в заключении трясущейся рукой раскроил ему рот шире — страшно и представить. Нет, за меня он не должен расплачиваться. Свое он уже откуковал.

— Я в это ввязался, пап. И если меня ждет поражение — я его приму. Скажи, зачем ты убил Перри? Ты работал на Дэвиса?

— Нет. До этой недели мы ни разу с ним и не встречались.

— Тогда почему?

— Я этого не хотел, — пожал плечами отец. — Помнишь Перри? Ты с ним, кажется, встречался, когда был маленький.

— Очень смутно. — Во мне шевельнулось неясное воспоминание, как однажды мы вроде ездили с ним на пикник. — Толстый такой? С жиденькими волосенками?

— Во-во. Он был такой рубаха-парень, постоянно шутил и веселился. Не знаю, где твоя мама с ним познакомилась — может, возле здания суда, — но он был важным человеком в политике. Когда я вышел после первой отсидки, она решила, что было бы неплохо с ним подружиться. Перри предложил ей место секретаря, и она согласилась… Она никогда мне об этом не говорила, — продолжал отец, — но, подозреваю, он был к ней неравнодушен. И, как часто бывает с этими высокоуважаемыми господами, его доброта обернулась обманом. Он держал ее моим условным освобождением, а сам втерся к ней в доверие, чтобы попытаться ее… — Он ковырнул носком ботинка песок на площадке. — Ну, понимаешь…

Конечно, я понял.

— Я ничего об этом не знал. Может, просто был невнимательным. Однажды вечером она позвонила домой. Они с Перри возвращались с какой-то встречи. Он сказал, что ему надо еще подписать какие-то бумаги и для этого заехать к кому-то в Пэлисейд. В общем, он заманил ее туда и, похоже, начал к ней нахально приставать. Карен его как-то отвлекла и позвонила мне. Она не хотела вызывать копов, что вполне понятно. Я приехал туда на редкость злой. Перри был пьян и вел себя совершенно непристойно. Он полез на меня, и я его оттолкнул. Он споткнулся, зацепился ногой о ступеньку и упал, грянувшись виском об угол камина. Было море крови — просто хлестало. Я отправил маму домой, к тебе, а сам занялся этим Перри… Тело его я вывез на юго-восток Вашингтона и обставил все так, будто на него напали хулиганы. Так в конечном счете и решили в полиции. К тому же труп обнаружили только через несколько дней. Я же тогда вернулся в его дом, прихватив отбеливатель и перекись водорода. Это была адская работа! Я несколько часов отдраивал залитый кровью пол. А когда я все отчистил, выбросил на свалку мусор и огляделся напоследок, все ли в порядке, завыли сирены. Должно быть, кто-то все же вызвал копов. Наверно, соседям не понравилось, что я всю ночь разъезжал туда-сюда на своей развалюхе. В общем, я влип. Тогда я быстро сорвал замок и прикинулся, будто это плохо спланированное ограбление. Остальное, думаю, ты знаешь.

Почти все это он произнес спокойным голосом, то и дело озираясь по сторонам, оглядывая подступавшие к бейсбольной площадке деревья. Потом повернулся ко мне:

— Я не хочу, чтобы ты считал меня убийцей, Майк.

Профессиональный жулик, он зарабатывал на жизнь, заставляя других людей ему верить, — и я поверил в его рассказ, в то, что он защищал маму, что он не был хладнокровным убийцей. И все ж таки что-то из его истории выпало, что-то не состыковывалось.

Я промолчал. А что тут скажешь, когда обнаруживается, что отдельные факты твоей жизни вдруг оказались фальшивыми; что ты ненавидел своего отца и целых шестнадцать лет этим его мучил, потому что не знал, как все было на самом деле, а то, как тебе это излагали, было в точности до наоборот? Он никого не выгораживал и не прикрывал. И дело было вовсе не в пресловутой воровской чести. Он молчал, чтобы защитить мою мать и меня, чтобы спасти себя от смертного приговора за убийство влиятельного человека.

Мне не надо было спрашивать отца, почему он мне об этом не рассказывал. Он осуждал себя за ту ночь и не хотел меня в это втягивать. Что бы он мне сказал? «Я был облажавшийся придурок, и когда твоя мама пыталась меня из этой ямы вытащить, мои судебные мытарства — прошлые преступления, условное освобождение — сделали ее уязвимой для подонков вроде Перри». И для подонков вроде меня? Ведь когда я работал на Генри, то был, в сущности, таким же хитрым вымогателем, как и Перри. Да что уж тут говорить!

Но это было и не важно, разговаривать оказалось уже некогда: по парку зашарили лучи фонариков. Не знаю, как они сумели нас найти. Вдалеке послышалось, как захлопнулись дверцы машины и лязгнули цепочки. У них собаки! Охотники были отсюда в нескольких сотнях метров, примерно там, где я припарковал «сивик». Людей было много, и они совсем не походили на полицейских. Зажегся прожектор, но мы с отцом были уже за деревьями. Даже на бегу я смог различить их лица — среди них был и Маркус.

Мы с отцом бежали до тех пор, пока хватало ног и дыхалки. Спотыкаясь и поддерживая друг друга, мы почти вслепую пробирались между деревьями. С полмили отец вел меня, разбрызгивая воду, по ледяному ручью, затем свернул под прямым углом. Я надеялся, что мы от них оторвались, — все же у нас было изрядное преимущество.

Но тут я различил позади шорох ветвей, потом частое дыхание и, наконец, лязганье цепочек. Звуки стремительно приближались. Я понял, что это псы, хотя и не слышал никакого рычания. Наконец собачья свора материализовалась из темноты. Дюжина блестящих глаз окружила нас среди влажной листвы, заклацали острые клыки — и все это в странном молчании. У них, похоже, были вырезаны голосовые связки.

Должно быть, всегда услужливый сэр Ларри Кларк одолжил Дэвису своих собачек.

Мне довелось однажды видеть, как им приказали убить жертву. Это было еще в тот уик-энд, когда мы впервые встретились с Ларри. Псы тогда загнали возле дома кролика, и Кларк отдал команду. Тут же вместо собак перед нами оказалась лишь неясная груда мускулов с оскаленными белыми зубами. Когда они закончили и разбрелись с окровавленными мордами, у кролика был вид как после блендера.

Собаки окружили нас, и воцарилось зыбкое зловещее спокойствие: стоит одному кинуться — сорвутся и остальные. При мне был «хулиган», и минуту-другую я смог бы отбиваться от псов, но тогда нас бы мигом обнаружили. Готовый драться, я крепко держал инструмент в руках острием наружу.

Один из доберманов кинулся на меня.

— Фу! — раздался за моей спиной голос; собаки послушно отступили.

Я обернулся. Надо мной на поваленном дереве стояла Энни. Видимо, ее тоже включили в поисковый отряд.

— А это еще кто, черт возьми? — спросил отец.

— Моя подружка.

— Хорошенькая.

— Спасибо.

— Как у тебя, кстати, с этим?

— Да уж явно не очень.

Я еще мог перенести, что Энни меня продала и украла мою работу, но чтобы моя бывшая девчонка меня конвоировала, а потом наслаждалась тем, как меня будут убивать… Да, дорогая, ты победила! Твоя взяла. В том смысле, что всему теперь полный трендец.

Энни вошла в кольцо свирепых псов, приблизилась ко мне. В принципе, я вполне мог бы огреть ее «хулиганом»… Но она была такая очаровательная — рука не поднималась отправлять ее в нокаут.

Девушка бросилась ко мне в объятия, потом вскинула голову и поцеловала:

— Ты цел!

Я-то цел — мысли вразброс. Теперь я уже совсем не понимал, что происходит.

— Они здесь будут в любой момент, — выпалила она и, взяв за руку, потянула меня назад.

— А что насчет той записи, что Дэвис мне показывал? Ну, когда ты была в его кабинете? Ты на него работаешь?

— Что ты, Майк, нет! — Отстранившись, Энни взяла меня за плечи и посмотрела в глаза. — Я только подыграла Генри, чтобы выяснить, правда ли то, что ты мне говорил.

— Ну и?

— Я следила за ним. Теперь я тебе верю, Майк. Но я должна была в этом убедиться. Все это звучало как чистое безумие. Не мог же ты думать, что я просто проглочу эту историю с убийствами и подставами, никак не перепроверив. Ты классный парень, Майк, но сам посуди — на свете столько всяких чокнутых!

Ну да, я не мог ее за это осуждать.

— Я вошла в поисковую группу, чтобы найти тебя раньше, чем они тебя убьют. Я на твоей стороне, Майк, я помогу тебе с ними справиться.

— Против Генри есть веская улика, — быстро заговорил я. — Я даже знаю, где она. Это папка — но, чтобы остановить Дэвиса, нам надо узнать имя, стоящее на папке. Без этого имени у нас никаких шансов.

Отец всмотрелся в тени, замелькавшие между деревьями.

— Энни, приятно было с вами познакомиться. Вы, кажется, очень милая особа, но, боюсь, нам надо поспешить.

Энни обернулась, тоже посмотрела вглубь парка. Я решительно взял ее за руку:

— Я не могу отпустить тебя обратно к нему. Он же чудовище.

— Ты ни за что Генри не одолеешь, если не будешь иметь своего человека в его тылу. Это единственная возможность.

— Энни… — Я перевел взгляд на отца.

Да, она права: если она побежит вместе с нами и Дэвиса никто не дезориентирует, он переловит нас всех. Тогда я велел ей взять у меня один из мобильников, чтобы она позвонила, когда будет в безопасности, и я смог ее найти.

— Двигайтесь к автостраде, — показала она туда, где вдалеке что-то желтовато светилось. — А собак я поведу в другую сторону.

Она снова меня поцеловала и побежала было в обратном направлении, но спохватилась:

— Погоди! Они не поверят, что ты вот так, чудесным образом, исчез.

Мы все трое переглянулись.

— Ударь меня, — потребовала Энни.

— Что? — ошалел я.

— Ну, кто-то из вас. Слегка, но чтобы след остался. Не то получится, что вы просто взяли и ушли. Они тогда все поймут, и мы все будем в заднице.

У отца на лице было написано, что он просто благоговеет перед ее хитроумием.

Она посмотрела на меня.

— Энни, я не могу…

— Вот черт! — Она зажмурила глаза и крепко съездила себе кулаком по верхней губе и носу.

— Боже! — кинулся я к ней.

— Ну, как смотрится?

Кровь засочилась между передними зубами, показалась капелька из ноздри.

— Жуть.

— Отлично.

— Ты в порядке? — глупо спросил я.

— Угу. А теперь бегите.

Отец потянул меня прочь, и мы помчались к автостраде.

— Женись на этой девчонке, — посоветовал папаша на бегу.

— Да ну тебя!

Пробежав с полмили, мы юркнули в кульверт под насыпью дороги и по нему пробрались к дальнему углу полупустой парковки у придорожного супермаркета.

— Ты знаешь, как угонять машины? — спросил отец.

— Да с полтычка, — ответил я и жахнул «хулиганом» по окошку у переднего пассажирского сиденья «фольксвагена»-седана.

Затем подсунул острие в щель у бардачка, выломал крышку, выхватил оттуда «Руководство по эксплуатации», пролистнул… Ничего.

Тогда я выбил окошко у соседней «ауди» и повторил всю процедуру.

— Это содержится в «Руководстве»? — повел бровями отец. В его снисходительном тоне отчетливо слышалось: чёй-то не то ты, парень, делаешь.

— Да, — ответил я и выудил из книжечки «валет-ключ».[73]

Когда покупают новую дорогую тачку, этот ключ обычно бывает подклеен к последней странице «Руководства по эксплуатации», и зачастую люди просто забывают его оттуда извлечь. И в самом деле, кто ж читает инструкцию по использованию автомобиля!

Я поскорее отпер двери, кинул отцу:

— Забирайся!

Мы рванули с парковки и понеслись проселками в сторону фермерских угодий. Возбужденные погоней, мы оба до сих пор тяжело дышали, кровь отчаянно пульсировала в жилах.

— Надо ж как, — подал голос отец. — А я уж было заскучал по адреналину.

— Я тоже.

— Правда, мне жаль, что все хотят тебя убить.

— Признателен, — хмыкнул я. — Спасибо, что рассказал мне о Перри и о том, как все было. Извини меня. За всё.

— Теперь ты знаешь, почему я так и не раскололся. У меня прямо гора с плеч свалилась. Было очень тягостно таить это от тебя.

И теперь, окончательно поняв друг друга, мы взялись за дело, точно давние сообщники.