Обожаю киношки про воров и грабителей — особенно старые, с парнями в свитерах с высоким воротом, с бриллиантами и, разумеется, с Кэри Грантом. Там все так гладко, так классно и предсказуемо — они непременно что-то свистнут, потом обмоют свое дельце шампанским на Французской Ривьере, поваляются на сене с Грейс Келли…

В действительности надевать на дело глухой свитер — очень плохая идея. Вы не представляете, как сильно человек потеет, когда собирается где-то что-то тырбануть. И вечно у него все идет наперекосяк! После «работы», как правило, остается сломанный или отбитый палец, а то и два, парочка изрядных порезов от разбитого лобового стекла или окна, а подчас — собачьи укусы. И как бы ты ни старался, в половине случаев твой улов составляет сумму в двадцать семь баксов или вообще банку четвертаков. От тебя разит предательским потом (даже без глухого свитера), и средний почасовой барыш — при той таксе, которая установлена за наводку и за хранение краденого, а ведь порой на деле просто все обламывается — выходит такой, что лучше уж было бы пойти работать в «Макдональдс».

Мои попытки выяснить, зачем Генри с Маркусом диктофонная запись, были столь же незадачливыми. Уж не знаю, что там замыслила эта парочка, но скрытничала она так, словно работала над «Манхэттенским проектом».[46]

Маркус надолго отлучался пообедать, и как бы случайные вопросы его помощнице: «Привет, не знаешь, где Маркус? Мне надо бы, чтобы он взглянул на мои записи» — ни к чему не приводили. Пошуровать в его кабинете? Глухой номер! Дверь туда всегда была заперта — да, собственно, и не в этом дело. Маркус еще со своего «правительственного» этапа привык соблюдать правила безопасности. Всякий раз, как он уходил на ланч или отправлялся ночевать, стол его пустел. Он запирал каждую бумажку, даже вынимал жесткий диск и прятал его в сейф, а все ненужное отправлял в измельчитель либо в мусоросжигательную печь. И никогда ни один существенный вопрос не обсуждался им в открытом месте, где у кого-то могли оказаться слишком длинные уши.

Кое-что по части физической безопасности Маркус мне преподал — так, чисто для разнообразия рабочих будней. Однажды он рассказал мне о подполковнике морской пехоты, служившем на аванпосте американской армии в провинции Гильменд в Афганистане. Этот парень никогда не ходил одним путем дважды и во всем придерживался стандартной практики для военной зоны, за исключением одного момента. Каждое утро он начинал с поднятия государственного флага и каждый вечер его опускал всегда в одно и то же время, с точностью часового механизма. Однажды на рассвете, когда флаг был уже на полпути к верхушке флагштока, этого вояку поймал снайпер.

Намек я понял. Может, для безмятежного округа Колумбия это могло показаться сумасшествием, и все же, понаблюдав за Маркусом, нетрудно было заметить, что на все важные встречи он ходил кружными путями, тщательно запутывая следы.

По прошествии пары недель я уже отчаялся раскусить, над чем они работают. Маркус отсутствовал в конторе чаще, чем когда-либо прежде. Тот факт, что на этот раз он взвалил на себя всю беготню вместо того, чтобы слать гонцов вроде меня, подтверждал особую значимость нынешней сделки. У меня не выходила из головы диктофонная запись и то, что там говорилось насчет убийства и решительного отпора. Я с самого начала был вовлечен в дело Радомира и теперь должен был знать, куда все это зайдет, — чтобы облегчить совесть и заодно прикрыть тыл.

Озарение настигло меня в ту минуту, когда Маркус в комнате отдыха заговорил о футбольном матче с участием своего чада, а потом посетовал насчет цен за обучение в частных школах. Может, он и был некогда крутым шпионом, но теперь я видел всего лишь служащего, сидящего на жалованье, — этакого папашу с дешевой окраины. А это означало, что я легко смогу подобрать к нему ключ, потому что, куда бы он ни пошел и что бы он ни делал, он будет возмещать свои затраты до последней чашки кофе. Девиз шпионской корпорации: никогда не оставляй следов, но сохраняй все чеки.

Все издержки требовалось представить в бухгалтерию с первого по пятнадцатое число. Сперва о них отчитывались через интернет, потом распечатывали, после чего печатную копию отчета со всеми чеками помещали в конверт и спускали в отдел заработной платы на первом этаже. Впрочем, я заметил, что помощница Маркуса самолично относит туда его сведения о затратах. Это немного усложняло мою задачу, поскольку так просто перехватить конверт из внутриофисной почты уже не представлялось возможным. Требовалось придумать какую-то хитрость.

Было пятнадцатое число, и я знал, что Маркус куда-то отлучился. Я попытался записаться на телефонный разговор с ним, и его помощница сказала, что шеф будет отсутствовать с одиннадцати до двух пополудни. Как обычно, в девять тридцать она отправилась на первый этаж, чтобы сдать отчет о расходах. Едва она ушла, я тоже поспешил вниз, и как только она сдала конверт, я направился к Пег, нашей «зарплатной даме».

Я принес с собой стопку конвертов из манильской бумаги и еще парочку для внутриофисной почты — на всякий случай. На стене того отсека, где сидела Пег, висела проволочная корзина для отчетов о расходах. Она была заполнена наполовину, и, судя по тому, что помощница Маркуса только что от нее отошла, его отчет лежал там сверху. Отсеки для служащих примыкали один к другому, и над ними через каждые двадцать футов к потолку крепилась черная камера видеонаблюдения. Так что мне надо было проявить изрядное хитроумие.

Есть один карточный фокус, который шулеры называют «дёржка снизу». Незаметно для жертвы нижняя карта колоды подменяется той, что пряталась в руках у шулера. Делается это обычно для того, чтобы карта жертвы внезапно оказалась в руках у «дергача» или под охи-ахи как бы случайно вывалилась из колоды. Такое прокатывает разве что для занудных престарелых дядечек да социально неблагополучных школяров. Куда более важен этот фокус для уличных мошенников: «дёржка снизу» ни за что не позволит лоху выиграть в «три карты Монте». Знаете, как сдатчик в «Монте» обычно подменяет выбранную вами карту? Используя один из вариантов «дёржки» — так называемый «вольт по-мексикански», — он подсовывает заведомо проигрышную карту и забирает ваши денежки. Этот шулерский прием я и собирался применить, чтобы заполучить конверт с отчетом Маркуса. Малейшая неточность — и я уйду отсюда ни с чем.

Пег была одной из тех конторских тружениц, у которых вечно что-то болит. У нее имелась подушечка под запястье, упор для ног, фиксаторы для запястий, кружка с фотографией ее любимой кошки, и большинство разговоров с этой женщиной сводились к подробному медицинскому отчету о ее скверном самочувствии и сетованиям на то, как далеко еще до пятницы. В общем, я знал достаточно, чтобы подбить ее на долгую трескотню и тем самым отвлечь внимание.

А теперь, леди и джентльмены, блистательный Майкл Форд прямо на ваших глазах совершит трюк с подменой (здесь театральная пауза!)… внутриофисной почты!

Я подошел к отсеку, приготовив стопку конвертов, и поинтересовался у Пег, как ее дела. Заглотив наживку, она пошла распространяться о том, что у нее снова появились пятна перед глазами. Я же тем временем убедился, что конверт Маркуса действительно лежит в корзине на самом верху, и спросил у Пег, не просветит ли она меня насчет того, когда ожидается ближайший набор в нашу группу здоровья.

— Хороший вопрос! — обрадовалась она. — Дай-ка я узнаю.

И едва она повернулась к компьютеру, чтобы «кликнуть» нужную информацию, я занес мою пачку конвертов над почтовой корзиной. Конверт со своим отчетом я сдвинул большим пальцем с верха пачки, одновременно безымянным пальцем и мизинцем подхватив из корзины конверт Маркуса и незаметно подсунув его к себе в пачку. Совершеннейшая «дёржка снизу»!.. Если не считать того, что во время подмены я заметил под Маркусовым конвертом другой, тоже подписанный его помощницей. Один в один: «От кого: Кэролайн Грин. Куда: Отдел расходов. Первый этаж».

Вот блин! Неужто я сцапал не тот конверт? Или на самом деле ничегошеньки не подцепил?

В этот момент Пег стала отвечать на мой вопрос, и я мигом отвернулся от корзины. Мне требовалось еще раз чем-то ее отвлечь — и пора было рвать когти.

— А, слушай, раз уж я здесь, могу я тебя еще кое о чем спросить? Как соотносятся годовые комиссии в «Контрафанде» и в индексном фонде Доу-Джонса в рамках правила «401-кей»? А то, боюсь, меня съедят живьем.

На это она ответила, даже не раздумывая. Ч-черт!

— А «Диверсифайд интернешнл»? — не отступал я.

— Сейчас глянем. — Пег стала пролистывать какие-то папки.

На сей раз времени было совсем мало, но мне удалось все же выудить из корзины второй конверт, подписанный помощницей Маркуса. И в то мгновение, когда Пег повернулась ко мне с ответом, я заметил в корзине еще и третий конверт с тем же самым почерком. Чертовщина какая-то! У меня появилось ощущение, будто меня самого разводят в «три карты Монте».

Хоть ты тресни, но мне ничего больше не приходило в голову, что могло бы заставить Пег еще раз отвернуться. Решив держаться до конца, я переминался возле ее стола с придурковатым видом и вел себя очень странно, невольно вызывая подозрения, чего мне совсем не хотелось. Наконец я посмотрел на кружку и воскликнул:

— Ух ты, это твоя кошка?

— О да-а, это моя Изабель, — расплылась она в улыбке и потянулась за кружкой, я же по-быстрому прибрал третий конверт.

На данный момент я держал в руке четырехдюймовую пачку бумаги, и ни о какой ловкости уже не могло быть и речи. Когда мы наконец закончили обсуждать кошачьи проблемы Изабель, предплечье у меня чуть не отваливалось.

Вернувшись за свой стол, я проверил добытые конверты — все три были одинаково подписаны Кэролайн. Может, она сдавала отчеты о расходах и за других людей? Один был от парня по имени Ричард Мэтьюс, другой — от некоего Дэниела Лукаса. О таких сотрудниках я никогда не слышал. Решив, что эти двое, скорее всего, работают по контракту, я отложил их отчеты в сторону.

Распустил красные завязки на третьем конверте — да, там лежали чеки о расходах Маркуса, отслеживавшие его последние две недели лучше частного детектива. Я просмотрел рестораны, отели, перелеты, имена людей, с которыми он ужинал, ища чего-то, что прольет какой-никакой свет на нынешнее его дело. Мое внимание привлекли его ланчи. Как раз этого я и ожидал от скрытного парня: никаких шаблонов, никакого твердого распорядка, хотя посещал он солидные места, где требуется заказывать столик заранее. Это могло мне пригодиться.

Наблюдая за Маркусом в последние две недели, я выявил парочку его осведомителей. В те дни, когда он надолго отлучался пообедать и был совершенно недоступен, он, бывало, выскакивал из конторы с сосредоточенным видом и глядя под ноги: сразу видно — человек на задании. В нашей фирме он, конечно, не был главным весельчаком, но в такие моменты буквально источал холод.

Сегодня был как раз один из таких дней, и я решил: вероятность того, что Маркус отправился по их с Дэвисом сверхсекретному делу, довольно высока. И хотя он никуда не ходил регулярно, я все же вычислил пару ресторанов, где шеф бывал дважды. Понятное дело, я не собирался его выслеживать: это заняло бы чересчур много времени и отняло бы слишком много усилий при весьма сомнительной отдаче, да и, если честно, я чертовски боялся шпионить за самим Уильямом Маркусом.

Но я вполне мог ткнуться в упомянутые в его отчете рестораны — узнать, не забронировал ли он там себе местечко. Прихватив свой сотовый, я вышел немного прогуляться. Пролистал список заведений.

— Алло! Добрый день, я хотел бы подтвердить заказ столика на имя Уильяма Маркуса… В самом деле? А это «Ливанская таверна?» Ой, простите, я, видно, ошибся номером.

И так раз двадцать.

В контору я вернулся ни с чем, чувствуя себя совершенно по-дурацки. Поиграл, называется, в Нэнси Дрю![47] Мог бы и заранее догадаться: ничего так просто не бывает.

Вернувшись за свой стол, я взял конверты и решил поскорее отнести их к Пег, пока никто не заметил моих дурацких вывертов и я не вляпался в серьезную неприятность. Они, скорее всего, решат, что я ворую у компании, и дадут мне хорошего пинка. Столько риска — и ради чего?

Однако, сев в кресло, я решил еще раз глянуть на отчеты. Все они были подготовлены помощницей Маркуса, а я уже достаточно проработал в фирме, чтобы знать, действительно ли у нас трудятся ребята с указанными именами. И я открыл два других конверта.

Я снова вышел на улицу и нашел в списке телефонов фирмы кабинет Дэниела Лукаса. Ответила, разумеется, Кэролайн:

— «Омнитек консалтинг». Кабинет Дэниела Лукаса.

Я отключил связь. Подумал с минуту. Итак, я узнал один из псевдонимов Маркуса.

Я сопоставил оба имени: Мэтьюс и Лукас. В чем-то они были схожи. Довольно скоро я разгадал, в чем дело: их объединял «рисунок» псевдонимов. Эти имена объединялись Евангелием: Матфей — Мэтьюс, Лука Лукас. Так же как «Марк», надо думать, выливался в «Маркуса».

Может, я где-то и промахнулся, но все равно был очень горд собой. Я сделал копии отчетов о расходах, переправил оригиналы в корзину для внутриофисной почты, после чего еще раз вышел прогуляться и попытался обзвонить рестораны, в которых Маркус бывал под вымышленными именами. Безрезультатно.

Но ничего, терпения мне не занимать. Буду пытаться до тех пор, пока не выкурю-таки его из норы.

Я прямо сам напрашивался на неприятности! Задумавшись, я шел с работы домой и на улице Маунт-Плезант в пятнадцати шагах вдруг заметил бегунью. Обычно я не пялюсь на улице на девчонок, но тут был особый случай: прекрасная, пышущая здоровьем девушка совершеннейших пропорций, в черных лосинах, размеренно подскакивая, неслась на меня по тротуару, раскачивая черным хвостом волос.

Свернув поскорее за угол, я убрался с ее пути, радуясь, что девчонка не поймала меня на том, как я на нее таращусь. Я двинулся было дальше, однако бегунья остановилась и повернула в мою сторону.

— Майк? — услышал я. — Майкл Форд?

Теперь, когда она приблизилась, я узнал ее. Это была Ирина Драгович.

— Не прерывай из-за меня занятие, — сказал я.

— Я уже закончила, — отозвалась она и, наклонившись, обхватила ладонями колено. — Когда в школе играла в футбол, порвала в коленке заднюю крестообразную связку. До сих пор дает о себе знать, когда холодно.

— Досадно.

— Куда сейчас идешь?

Я указал на улицу Маунт-Плезант.

— Не возражаешь, если я с тобой немного пройдусь?

— Ничуть.

И мы двинулись по улице в сторону моего дома. Той инженю, что она разыгрывала передо мной на пляже в Колумбии, как не бывало. Ирина извинилась за то свое поведение — якобы это подружки ее подбили, а поскольку обычно она девушка застенчивая, то в итоге малость переборщила. Я в ответ сказал, чтобы она не переживала по этому поводу.

— Где бы тут лучше поймать такси? — спросила Ирина, оглядываясь по сторонам.

Мы были в квартале от моего дома, и джип мой стоял припаркованный через дорогу.

Во мне сидело смутное чувство, что эта внезапная встреча с Ириной совсем не так случайна, как она пытается изобразить, — впрочем, теперь, когда она не корчила из себя проститутку, она была очень даже милой, веселой и адекватной девчонкой.

С того дня, как я получил отставку от дела Радо и раздобыл диктофонную запись, у меня возникло множество вопросов насчет этих сербов. Ирина обладала доступом к отцовским делам, к тому же явно привыкла вытряхивать из людей информацию, что я уже ощутил тогда, на пляже. Вроде бы собеседник из нее был легкий и приятный — так почему бы не попытаться выудить что-то из нее?

Естественно, я повел себя как настоящий джентльмен и предложил ее подвезти. Мы сели в джип и отправились к Джорджтауну, где она жила.

Я собирался просто высадить ее у дома и распрощаться, но когда я подкатил к небольшому особнячку в колониальном стиле, купленному богатым папочкой в ее единоличное пользование, Ирина наконец проболталась:

— Дело моего отца намного сложнее, нежели просто пробивание лазеек по выгодному импорту и экспорту.

— Это вопрос или сообщение?

— Могу я с тобой поговорить?

— Конечно.

Ирина с опаской оглядела улицу.

— Может, зайдем? — показала она глазами на свой дом.

Я проследил за ее взглядом. Не лучшая идея. Во-первых, что подумает Энни? В последние две недели мы виделись крайне редко, хоть и пытались оба выкроить часы, чтобы побыть вдвоем. А во-вторых, что скажут мои начальники — ведь они велели мне отойти подальше от дела Драговича. Не говоря уж о том, что держаться на расстоянии от дочки Радомира — полулегального бизнесмена, очень уж дружащего с ножом, — было бы с моей стороны наиболее благоразумно.

— Ну… пошли, — ответил я. В самом деле, зачем закрывать девице рот, если она хочет слить информацию?

«Исключительно ради дела», — сказал я себе. Хотя звучало это совсем не убедительно, особенно когда Ирина, извинившись, сообщила, что выйдет переодеться, и спустя мгновение я услышал из глубины дома шуршание душа.

Я как-то ожидал, что она выйдет в слабо завязанном кимоно или в полупрозрачном шелковом одеянии — очередной Матой Хари. Ирина же предстала передо мной, как она сказала, в «одежде поудобнее» — в свободных, словно больничных, брюках и просторной футболке с эмблемой баскетбольной команды Джорджтауна, широкий вырез которой открывал плечо. Я мог немного расслабиться. Выглядела она как обычная девчонка из местного колледжа.

Единственная выпивка в доме, само собой, была водка, поэтому я смешал себе ее с тоником, Ирина решила последовать моему примеру. Я, конечно же, заметил, что в ее стакане получившийся коктейль вовсю пузырится, а в моем — едва-едва. Старый трюк! Так Линдон Джонсон любил подпаивать в своем кабинете нужного человека, чтобы потом взять его за жабры, и всякий раз распекал свою секретаршу, если она подносила ему неразбавленное спиртное. Я неторопливо потягивал свой коктейль и даже ловко подменил стаканы, когда Ирина на что-то отвлеклась.

Мне понравилась эта девушка — хотя физически меня к ней и не влекло. У нее было замечательное чувство юмора. Она очень похоже спародировала чрезмерно утонченные отцовские замашки («Тогда это отнюдь не „Сазерак“», — манерно проговорила она, пренебрежительно отмахиваясь ручкой) и довольно язвительно продела лицемерие конгрессмена Уокера, которого она, оказывается, знала по его подвигам у джорджтаунских дам.

Я осторожно направил русло разговора к ее отцу, рассчитывая вытянуть из Ирины то, что она знает. Главное при этом было не забыть, что и она в то же самое время пытается залучить меня в ловушку, выдавая и без того известные мне факты.

В этом деле для нее, как она сказала, стоял ребром вопрос признания. Радомир считал, что женщина годится лишь на то, чтобы стряпать и ублажать мужика в постели. У Ирины же для этого было слишком много мозгов и амбиций, и ей хотелось показать, что она достойная наследница своего папочки и заслуживает собственной роли в семейном бизнесе. И девушка решила: если она хорошенько сунет нос в отцовские дела, то сумеет помочь Радо избавиться от тех проблем, что изначально привели его в «Группу Дэвиса», и тем самым докажет собственную значимость.

Но это явно была не вся правда.

— Все, что я знаю, — сказал я, — это что Радомир обратился в нашу фирму по вопросу пробивания лазейки для импорта-экспорта.

Это, в общем-то, была общедоступная информация, но глаза у Ирины хищно сузились.

— Тут все намного серьезнее.

— А в чем тогда дело?

— Проблемы тут не в отцовском бизнесе — неприятности у него самого. Он опасается чего-то, связанного с… юрисдикцией… или экстрадицией… Короче, что его привлекут к суду и посадят, и ему необходимо от этого прикрыться.

Я начал понимать истинные мотивы Ирины. Ходили слухи, что Радо как-то причастен к торговле оружием. Так что, может статься, интерес ее был не только в том, чтобы перевернуть отцовские ограниченные представления о месте женщины в семье. Если Радомира привлекут к суду и докажут его виновность, она уж точно не сможет продолжать полную удовольствий жизнь богатенькой американской студенточки. Семейство будет опозорено, разорено — и финансовый поток на ее содержание, разумеется, иссякнет.

Я ничего не ответил. Молчание подчас лучше вытягивает из людей информацию, нежели какие-то вопросы. Большинство готовы что угодно говорить, лишь бы не сидеть в тишине.

— И к тому же это уже не зависит от конгресса, — продолжала она. — Все, что я знаю, — это что на сцене появился новый человек — новое «лицо, принимающее решения», — некто очень влиятельный, которого хотят склонить на свою сторону.

А вот это уже как будто могло пролить свет на того господина с прослушки — «объект 23»!

— А как ты об этом узнала?

— Методом дедукции, — ответила она с невинным личиком.

Глазами я невольно наткнулся на показавшуюся на ее гладком оливковом плече бретельку бюстгалтера. Мало-помалу Ирина придвинулась ко мне очень близко. Пока мы разговаривали, эта исподволь растущая близость подавалась как нечто естественное — все равно как свернуться на диване возле давней подружки. Она заметила, как я разглядываю ее тело, как мои глаза невольно задерживаются на длинной ложбинке, открываемой широким вырезом футболки.

— То есть чисто логически, да?

— Ну, скажем, у меня были еще кое-какие источники, — хитро улыбнулась она. — Хорошо ведь, когда у тебя полный колчан.

Она подалась ко мне еще ближе, подтянув на диване коленки. Ее свободные брюки чуть приспустились, открывая взору гладкий животик и завлекая дальше, к тенистым изгибам бедер, в запретную, опасную страну.

— Ну так и что? — хмыкнула она. — Есть один человек, от которого все зависит. Это и есть точка воздействия?

— Может быть, — ответил я.

Девушка не давила на меня, не разрушала иллюзии, что все это больше легкий флирт, нежели допрос. Ее рука задержалась ненадолго на моем колене, скользнула по бедру. Манящие карие глаза вдруг оказались совсем рядом с моими, Ирина приникла ко мне сбоку, подарив поцелуй — легкий, почти невинный. Ее рука скользнула еще выше, и девушка прижалась ко мне грудью, коснулась губами виска.

Страстное желание, которое сильнее и глубже воли и рассудка, влекло меня к ней…

Хотелось бы думать, что спасла меня любовь к Энни. Или то, что я просто сам по себе хороший парень. Но нет — скорее, тут сработал инстинкт самосохранения. Девица попыталась грубо соблазнить меня на пляже в Колумбии, и когда это не прокатило, она решила завладеть мной, используя мои слабые места, в непринужденной дружеской манере. Я не знал, на кого она работает, но она представляла угрозу. Сперев запись прослушки, я завладел опасной информацией. И хоть я мнил себя слишком волевым типом, чтобы угодить в «медовую ловушку», я не сомневался, что сношение с ней так или иначе выйдет мне боком.

Я сам не верил, что такое возможно: словно со стороны, я изумленно наблюдал, как я взял ее за плечи и отстранил от себя. Ирина с удивлением на меня уставилась. Я глубоко вздохнул, поблагодарил ее за угощение и поднялся.

— Увидимся, — кивнул я и ушел.

Итак, Ирина выдала мне два пункта: что ее папашка боится экстрадиции и что в это дело вовлечено некое лицо из более влиятельного органа, нежели конгресс Соединенных Штатов. Я же не сообщил ей ничего. Радовало, что я ушел от нее без потерь.

Все это время я сосредоточенно следил за Маркусом. Всякий раз, когда он с таинственной физиономией покидал контору, я брался за телефон и, якобы проверяя бронь, обзванивал те рестораны, которые он часто посещал под вымышленными именами. Я уже начал думать, что все это пустая трата времени, когда на следующий вторник внезапно попал в цель.

— Да, мистер Мэтьюс, — ответил мне метрдотель с легким акцентом, похожим на китайский. — Вас ожидает ланч на двоих в тринадцать тридцать в отдельном кабинете.

Я чуть не вскрикнул: «Да что вы! Серьезно? Вы меня разыгрываете!» Я был в шоке, что моя идея сработала, ведь я уже готов был от нее отказаться. Теперь я знал, где бывал Маркус в те дни, когда играл в свои шпионские игры. Все же я заставил себя собраться и вежливо ответил:

— Отлично. Благодарю, — и отправился в округ Принс-Джордж посмотреть, какого черта Маркус там делает.

Округ Пи-Джи, как его называет народ из округа Ди-Си, вызывая тем самым лютую ненависть обитателей Принс-Джорджа, — настоящая terra incognita для вашингтонских яппи. Последние обычно считают, что эта территория является неким выростом на теле штата Мэриленд, самым захудалым и мрачным районом в окрестностях, а потому это последнее место, куда могло бы занести человека вроде Уильяма Маркуса. Как раз то, что надо!

Ресторан находился в придорожном супермаркете какой-то корейской продуктовой фирмы. На вывеске даже обещали караоке. Я уже слышал об этом местечке от Така, у которого был особый талант находить исключительную жрачку в окрестностях округа Колумбия. Так что кормили здесь, вероятно, потрясающе. Впрочем, для моего желудка это значения не имело, сидеть тут было слишком рискованно: если меня заметит Маркус, то сразу заподозрит неладное.

А потому я припарковался метрах в ста от ресторана, занял местечко у окна в кофейне через дорогу и стал ждать. Кофе оказался пережаренным и горьким, зато чашка была поистине бездонной — сиди себе и сиди. Спустя пятьдесят минут я отчаянно ерзал на стуле, до боли желая сбегать отлить — но не мог же я упустить момент, когда Маркус со своим сообщником покинет ресторан!

Я все еще настороженно относился к этой затее. Мне казалось, будто я гоняюсь за тенями, хватаясь за каждую зыбкую возможность. Всякий раз, как кто-то выходил из ресторана, я вспыхивал надеждой — и тут же угасал, обманувшись в ожиданиях. Когда уже двенадцатый кореец в костюме покинул заведение, я решил было сдаться и рвануть в уборную. Но тут дверь в доме напротив открылась опять… Маркус!

Он придержал дверь, и на свет божий из ресторана вышла как всегда обольстительная Ирина Драгович.

Что, черт возьми, происходит?!

Маркус забрался в свой «бенц», Ирина уселась в белый «порше-кайен», и оба по-быстрому отбыли.

По дороге обратно я сузил рой мыслей в голове к трем наиболее вероятным версиям.

Первое: Маркус спит с Ириной. Но это мало походит на правду. Этот мужик и сам большой любитель расставлять такого рода приманки, так что вряд ли попадется на нее по зову своего «друга».

Второе: Ирина играет роль посредника между «Группой Дэвиса» и семейным бизнесом. Такое возможно — однако у Радо и так полным-полно помощников, к тому же он определенно не хочет втягивать дочь в свои дела.

И наконец, третье: Маркус использует Ирину как «медовую ловушку», ведя «объект 23». Мысль, конечно, сумасшедшая: зачем вовлекать дочь клиента в столь хитроумную затею? А может, Радо сам предложил ее в качестве своей лепты в сделке?

Или, может, когда она пыталась меня соблазнить, это мои боссы подослали ее, дабы выведать, что я такого знаю и не нарушил ли их запрет? Но этот вариант был все же чересчур эгоцентричным, даже отдавал паранойей. Во всем деле я, скорее, играл весьма эпизодическую роль.

И чем больше я об этом думал, тем больше концентрировался на одном: если Маркус использовал меня для завлечения Уокера, так почему бы ему не использовать Ирину, которой так не терпится доказать собственную значимость, для обольщения того господина с прослушки?