На подходе к дому подувший в спину ветер разметал мне волосы вокруг лица; пикапа на дорожке уже нет, и хорошо, что Маркус уехал, куда бы он там ни собрался, – у меня есть время снова поискать его второй телефон. Я не слишком надеюсь его найти, потому что уверена, он взял его с собой, но попробовать стоит. Гейл, конечно, согласилась мне помочь, но шанс разузнать что-нибудь самостоятельно я упустить не могу.

Стоило мне зайти в теплую, такую родную кухню, как в сумке завибрировал телефон. Я быстро прокручиваю сообщение, испугавшись, что Гейл передумала. Но нет, как раз наоборот: она точно в деле.

«Каков ублюдок. Убить бы его за то, что он с тобой сделал. А я могу. Короче, можешь на меня рассчитывать. XXХ».

«Спасибо, Гейл, – быстро печатаю я, не забыв добавить подходящее эмодзи. – Кто, как не ты, можешь мне помочь. Ты единственная, кто смог найти Маркуса. XX». – Не могу удержаться от сарказма. И от того, чтобы поставить на поцелуй меньше, чем она прислала мне.

«Худшая ошибка в моей жизни. Обещаю, я больше тебя не подведу. Не стоит благодарности. Это меньшее, что я могу сделать. Для этого и нужны друзья. XXХ».

«Точно», – печатаю я в ответ, попутно обдумывая слова Гейл о дружбе. Она уже однажды меня предала, и я не могу ей доверять. Возможно, с моей стороны было рискованно позволить ей играть в детектива и копать под моего лживого муженька, но теперь уже поздно. Хотя, если Маркус узнает, он будет в ярости. Мне приходит в голову, что мы обе можем оказаться в опасности. Но Гейл – мое секретное оружие. К тому же я ее не заставляла. Она сама вызвалась помочь. По ее собственному выражению, она готова сделать ради меня что угодно. Прямо как Джим, пытающийся загладить свою вину перед Маркусом. Идиот.

Мне пришлось притвориться, будто синяки под глазом и на запястье – дело рук Маркуса, но это придало моим словам больший вес, так что я ни о чем не жалею. Не будь у нее доказательств, Гейл едва ли так просто согласилась бы участвовать в моем плане. Да и теперь, когда я знаю, что Маркус сделал со своим лучшим другом, я уверена, что он способен причинить мне боль – не только эмоциональную, но и физическую – как бы вопиюще это ни звучало. И все равно меня одолевает чувство вины. Ложь она и есть ложь, как ни крути. А я лжецов ненавижу. Получается, я могу быть неплохой актрисой – в кафе я все время озиралась и вздрагивала, как запуганная, и Гейл раздула из мухи слона, обозвав Маркуса последними словами и пригрозив отрезать ему яйца.

– Мужики, ну-ну, – рявкнула она и пошла к стойке, где заказала себе самый большой кусок кекса и умяла его в три укуса.

Поставив сумку на кухонный стол, поверхность которого помнит прикосновения ладошек моих девочек с самого детства, я скидываю жилетку, вешаю ее на спинку стула и потираю руки в надежде хоть немного их отогреть. С возрастом я все больше мерзну, как меня и предупреждала мама. А я ей не верила. У матерей и дочек всегда непростые отношения, разве нет? Единственное, чего мне хочется, – это поставить чайник, заварить чашечку чая и похандрить немного, возможно, даже как следует проплакаться, но я заставляю себя приняться за дело. Где может быть этот долбанный телефон?

Обводя взглядом комнату, а потом и потолок, я пытаюсь представить, куда Маркус мог его задевать. Взгляд падает на стоящую на комоде умную станцию Amazon. Ее купил Джим, он обожает такие штуки. Чего не скажешь обо мне. Я ничего не смыслю в технологиях, да и Маркус не лучше. Наверное, Алексе одиноко без Джима. И мне, порой, тоже. Нам всем его не хватает. Кроме Эбби, которая и сама находится не в лучшем положении.

– Алекса, скажи, кто мой муж? – рявкаю я в сторону станции.

– Странно, что ты этого не знаешь, – удивляется Алекса.

– Алекса, где Маркус прячет свой телефон?

– Звоню на телефон Джима, – отвечает Алекса, восприняв только одно слово из всей моей фразы.

– Удачи, – бурчу я, борясь с желанием провести вечер с умной станцией, забрасывая ее странными вопросами типа: «мой муж мне изменяет?» и «мой муж на самом деле мой муж?». Скинув сапоги, я плетусь наверх, уверенная, что Маркус спрятал мобильный на втором этаже. Надо порыться в его вещах. Именно там я прятала чеки, если слишком много тратила на девочек или на себя саму. На дне обувной коробки, чтобы Джим точно их не нашел. Если телефона на втором этаже нет, я окажусь в тупике – вряд ли Маркус прячет его в гараже или в летнем домике, он ненавидит хозпостройки и не приближается к ним без особой надобности.

Я почти поднялась по лестнице, и тут до меня дошло. На дне обувной коробки. Боже, неужели все так просто? Перепрыгивая через ступеньку, я врываюсь в спальню. Распахиваю дверцу шкафа с такой силой, что она отскакивает обратно. Я отодвигаю вешалку за вешалкой – все сплошь льняные рубашки, брюки и пиджаки – и тут понимаю, как мало у Маркуса зимних вещей. Обувные коробки спрятаны в самом темном углу. Я помню, что у него четыре пары башмаков: в ресторан, на танцы и прочее. Одни черные – на похороны, две пары коричневых и одни белые от Russel & Bromley – кожаные лоферы с железной перемычкой, которые были на нем в день нашей свадьбы. Он думает, что белый делает из него модника, так что любит эту пару больше всего. Эту коробку я и беру первой. Ему повезло, что у него вообще есть свои вещи, – из чистой сентиментальности я перевезла его пожитки из Греции и оставила их в хранилище на случай, если когда-нибудь снова захочу к ним прикоснуться. Маркус был ужасно тронут моим поступком и настоял на том, чтобы забрать все обратно. И в итоге это я, а не он, заплатила конскую сумму за хранение его вещей.

Я залезаю в смятую шуршащую бумагу внутри коробки и тут же нащупываю нечто твердое и гладкое. Зажмурившись, я восстанавливаю дыхание – просто не верится, что мне вот так сразу повезло. Пожалуйста, пусть так оно и будет! В руке лежит слегка устаревшая модель телефона на Android. Есть! Я победно вскидываю руки.

И тут до меня доходит: я найду там нечто, что меня расстроит и причинит боль. Но сколько бы я ни готовилась к правде, легче мне не станет, так что я нажимаю на кнопку, и экран загорается оранжевым и красным, цветами, напомнившими мне далекое солнце, что всходило над морем в день нашей свадьбы. Наверное, поэтому Маркус выбрал эту заставку.

Он заблокирован. Ничего удивительного, дурында. Маркус не дурак. Нет, он, конечно, ступил, оставив телефон дома, но он не настолько глуп, чтобы ставить паролем день нашей свадьбы – 0106… Бинго! Экран разблокирован.

Здесь куча приложений: «Не просто друзья», «Флирт и ничего больше», «В поисках секса», «Любой пол и кошелек», «Трахни подружку», «Порно-ассистент», «Свидания с продолжением». Я кликаю на все. Один за другим. И меня тошнит. Названия у приложений разные, но суть одна и та же: сплошные огромные сиськи и эрегированные пенисы, на одном из фото кто-то кончает на полное покорности женское лицо. Я еще та ханжа и в свои пятьдесят восемь едва могу произнести слово «член» вслух. И только мне показалось, что хуже уже не будет, как я перехожу в галерею и глаза вылезают из орбит. Сотни фото настоящих женщин. Не тех, что бывают на сайтах знакомств, а нормальных, чьи фото сделаны без их согласия.

Размытые снимки обтягивающих ягодицы джинс, оголившиеся трусики какой-то девушки, что поднимается по железной лестнице метрополитена Питерборо, крупный план глубокого декольте, снятый через плечо. Так вот чем Маркус занят вне дома – сталкерит обыкновенных, занятых своими делами женщин на улицах Стамфорда и Питерсборо. Господи Иисусе, я замужем за извращенцем. За хищником. За монстром. За убийцей.

Мне надо присесть, иначе я упаду замертво. Я бухаюсь на кровать, осторожно, чтобы случайно не лечь на половину Маркуса, – теперь от мысли об этом человеке я вся скукоживаюсь, как пожухлый лист. Ужас от того, что он делает, от того, на что он способен, заставляет меня задыхаться. Наружу рвется вопль: «Лжец!» А потом: «Изменщик!» Я помню тот вечер на пляже, когда он заигрывал с женщиной, которую я несправедливо окрестила Лило Лил, словно она дешевая шмара-перестарок. Я не напрасно расстроилась и разозлилась тогда, хотя он утверждал, что я делаю из мухи слона и такая же чокнутая, как все его бывшие. Теперь мне не больно от этих воспоминаний. Ублюдок. Все мое тело напрягается от праведного гнева. Кажется, мышцы не расслабятся уже никогда.

– Что ты делаешь, Линди? – раздается позади меня. Голос монстра, что взрезает тишину, словно острый нож.