Сейчас

Я стою посреди осколков разбитой кофейной кружки, что выскользнула из моих рук, когда воспоминание о том, как Маркус ушел под воду и так и не всплыл на поверхность, крутились в моем мозгу, будто заезженная пластинка. И меня вдруг осеняет догадка, что Маркус, которого я себе вообразила, тот человек, который мне писал и зарегистрировался на сайте знакомств, – просто плод моего воображения.

Нет никакого Маркуса Бушара. Восемнадцатилетний Тони Фортин использовал личность своего погибшего друга все эти годы, но в итоге закончил так же, как и сам Маркус, утонув в воде. Я точно знаю, потому что видела, как он тонул. И жуткое воспоминание о произошедшем на пляже это подтверждает. Еще несколько минут назад я мечтала, чтобы ко мне вернулась память, а теперь… Я уже не могу тешить себя мыслью о том, что я невинная, горюющая вдова. Нет, я злобная, ревнивая, спятившая женщина. Убийца. И что еще хуже, я вовлекла Джима в свои извращенные фантазии, утянула его за собой по этому причудливому пути безумия, и он поверил, что Маркус вернулся.

В голове звучат слова Гейл, все громче и громче, и кажется, я сейчас взорвусь.

– Никогда не думала, что ты такая. В отличие от тебя, я знаю, когда друзья лгут.

И что хуже всего, я лгала себе так же, как и своей семье и подруге. Злость бьется в висках. И я могу думать лишь о том, что видела. Боже, что я видела. Один выпученный глаз и второй, прикрытый прилипшей прядью волос.

Я убила своего мужа. Может, я этого не хотела, но я все равно виновна. Как я могла этого не знать? Неужели мои горе и страх наконец толкнули меня за черту осознания? Может, все дело в таблетках? Если так, то Гейл была права, и мне надо было ее послушать. Даже врач предупреждал меня о побочных эффектах, но я так отчаянно желала избавиться от боли, которая временами становилась физической, что продолжала их принимать. Надо пойти к врачу и рассказать ему, что я рехнулась. Но мне страшно. Если она узнает, как на мне сказывается действие сертралина и что у меня глюки, она перестанет мне их прописывать. А что, если они единственное, что держит меня на плаву? Где бы я была, если бы не они? В дурке? Но с другой стороны, таблетки явно стали причиной моего состояния. Будь тут мама, она бы сказала, что я совершенно спятила, и была бы права, потому что я, судя по всему, сама себе отправляла сообщения и сама сделала профиль Маркуса на сайте знакомств. А кто еще это мог быть?

И хотя я едва стою на ногах, все же беру совок и сметаю осколки разбитой чашки. Сердце бьется так, словно сейчас выскочит из груди. Я делаю медленный глубокий вдох, лишь бы предотвратить паническую атаку, и меня охватывает тошнотворное чувство вины.

– Прости меня, Маркус, – бормочу я. – Пожалуйста, прости. Я не хотела… Я просто…

В глубине души я всегда знала, что толкнула его в воду и обрекла на смерть. Что он утонул из-за меня, а я ничего не сделала, чтобы его спасти. Стыд стискивает мое сердце стальной хваткой, и мне страшно до одури.

Кровь стучит в ушах, и я говорю себе, что никогда себя не прощу и отныне мне придется жить так, будто Маркуса никогда не существовало. Это единственный способ справиться. Кажется несправедливым, что у меня есть все, тогда как его тело до сих пор лежит на дне океана. Но, даже если я сдамся полиции, это не вернет Маркуса. И не обеспечит ему похороны, которых он заслужил.

Та женщина, что сейчас стоит посреди комнаты, это уже другая Линда. Мои воспоминания больше не размыты, я ничего не надумываю. Не верю в привидений. Не прячусь от правды и, как правило, не лгу просто так. И еще я ничего не преувеличиваю. Меня знают как практичную Линду, и я такая и есть. А что со мной случилось? Ответ очевиден – со мной случился Маркус.