Пум-пум-пум-пy-py-py,

Пум-пум-пум-пу-ру…

Не думай о секундах свысока, пум-пy-бу-бyм.

Настанет время, сам поймешь, наверное —

Свистят они, как пули у виска — ту-ду-ду-ду —

Мгновения, мгновения, мгновения…

ЮСТАС — АЛЕКСУ:

-.-…-…-.-..-..-.-.-..-..-…-…-.-…-…-..-..-.-.-

ЦЕЛУЮ ЮСТАС

АЛЕКС — ЮСТАСУ:

БМЕК ТДЮДСЕРАТН МУАКВДМЕФЫЧАТЕНИАВНУД

ТВОЙ АЛЕКС

* * *

Когда Штирлин спускался в бункер ЦК, он задницей почувствовал близкие неприятности. Видимо, потекло мороженое, спрятанное в заднем кармане брюк. Возле надписи "Осторожно, злая охрана!” застыли латышские стрелки, стреляя сигареты. Но к Штирлину они никогда не приставали, поскольку никак не могли уяснить его место в большевистской иерархии…

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ: Штирлин Максим Максимович, полковник разведуправления Красной Армии. Член КПСС с 19.. года. Характер коммунистический, твердый. Хороший семьянин — холост. Беспощаден к врагам Союза. Отличный спортсмен, чемпион Москвы по игре в прятки. В связях, порочащих его, замечен не был, потому что его связи порочат всех, с кем он связан.

Штирлин задумчиво шел по коридорам. Он любил здесь ходить. Служебные коридоры были излюбленным местом его прогулок. Его мерные шаги раздавались здесь особенно четко и гулко, и под этот звук хорошо думалось. Тоже мерно и четко. А часовые на каждом повороте, вытягиваясь в струнку и отдавая честь, помогали его самоутверждению. Именно здесь к нему приходили лучшие мысли и идеи. Именно здесь его судьба делала резкие повороты вслед за поворотами коридоров. Именно здесь случались неожиданные встречи. Например, вчера во время такой же прогулки товарищ Держимский посмотрел на него как-то странно. Штирлин мысленно стал вспоминать, что он может знать о недавней конспиративной встрече. Но оказалось, что Держимского интересовало, нет ли у него ненужной бумажки, потому что он шел в туалет. И Штирлин протянул ему заготовленный на всякий случай рапорт с компроматом на товарища Ворожилова. Он знал, что Держимский обязательно прочтет рапорт перед использованием. Знал, что он тотчас о рапорте забудет. Но информация прочно осядет в каком-нибудь уголке его загадочного сознания и со временем может сыграть свою роль…

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ: Держимский Феникс Махмудович. Председатель ВЧК. Партийная кличка “чугунный Феникс”. Член КПСС со дня очугунения. Характер коммунистический, чугунный. Хороший семьянин, содержит четыре семьи. Беспощаден к врагам Союза, и к друзьям тоже. Отличный спортсмен, чемпион Москвы по игре в салочки. В связях, порочащих его, замечен был, но слишком поздно…

Вот и сейчас было о чем подумать. С тех пор, как белорязанцы развернули широкое наступление на Москву, обстановка менялась по семнадцать раз за мгновение. А тут еще проблема с Кэт, которая при родах наверняка начнет орать с рязанским акцентом. А как он тогда просил Центр прислать презервативы! Отказали, штабные теоретики. Ответили, что таким изделием в большевистской Москве он может себя демаскировать, и предложили обходиться подручными средствами… Эх, самих бы вас так, с подручными средствами! (Штирлин еще не знал, что Центр все-таки послал ему презервативы. Но связной, попавший в засаду, вынужден был их проглотить. И оберегая душевное равновесие Штирлина, Центр не сообщил ему об этом…).

Он обдумывал бы этот вопрос и дальше, но навстречу попался генерал Пронин. Вид у него был встревоженный, и Штирлин подумал, не разжаловали ли его снова в майоры. Хотел деликатно уточнить, однако Пронин ухватил его за рукав, увлекая в свой кабинет:

— Я как раз вас разыскивал. Белому командованию откуда-то стало известно о секретной миссии Громыко и его сепаратных переговорах с эстонцами. Об этом знали только вы и я…

Возмущенный явным наговором, Штирлин собирался возразить, что не только. Что знала еще его радистка, знали радисты по ту сторону фронта, знали шифровальщики. Но потом в голову пришло более подходящее объяснение:

— Возможно, на белых работает сам Громыко. Или эстонцы.

— Да, об этом я не подумал, — оживился Пронин. — Надо приказать нашему резиденту в Таллинне срочно проверить всех эстонцев.

— И Громыко, — напомнил Штирлин.

— Да, вы правы. Как говорил мой учитель, товарищ Ягодица, подозревать надо всех, даже самого себя. И ведь действительно, оказался шпионом…

Штирлин кивнул. Он давно подозревал самого себя в двойной игре. Но не делился этой информацией ни с кем, поскольку другим доверял еще меньше.

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ: Пронин Пал Палыч. Бывший майор, а ныне генерал-майор разведуправления Красной Армии. Член КПСС с майорского звания. Характер коммунистический, местами твердый. Хороший семьянин, когда имеет семью. Беспощаден к врагам Союза, если в состоянии им что-то сделать Отличный спортсмен, чемпион Москвы по синхронному плаванию среди мужчин. В связях, порочащих его, замечен был, но успел спрятаться…

Пронин взглянул на часы и заторопился:

— Пойдем, скоро прием у Генсека. Надо подготовиться…

Штирлин забыл, что сегодня прием. Иначе вообще не пришел бы в бункер, а погулял в другом месте. Но теперь делать было нечего, и он зашагал вслед за Прониным. В приемном зале кучка приглашенных лиц обступила маршала Ворожилова, интересуясь линией фронта.

— Калуга — Серпухов — Кашира — Коломна, а далее на северо-восток, в шатурские болота.

— Шатуру сдали? — уточнил Штирлин.

— Трудно сказать. Там действует вражеский казачий корпус. Вошел в город, и больше о нем ничего не известно. Наши посты слышат только непонятное бульканье.

— Разведку посылали? — заинтересовался товарищ Дроцкий.

— Посылали эскадрон муденновцев. Они успешно проникли в расположение врага, но обратно приползли почти без сознания. Пришлось всех срочно отправлять в наркологический диспансер.

— А перебежчики? — встрял товарищ Бухарик. Ворожилов безнадежно махнул рукой:

— Выловили в речке одного казака. Но он никакой членораздельной информации дать не может. Только мычит, что “Митька, брат, помирает, ухи просит”.

Некоторое время горячо обсуждали, весь казачий корпус уже вымер, или только на восемьдесят семь процентов. На всякий случай для отчетных докладов условились считать, что под Шатурой вымерло два с половиной казачьих корпуса. Потом Смердлов завел разговор с Держимским:

— Тут ко мне обратились деятели искусств с просьбой освободить заложников.

— Никак нельзя! — возражал Держимский. — Вы же знаете, как у нас обычно освобождение заложников получается. И освободить — не освободят, и своих кучу перестреляют…

Зазвучали фанфары, и присутствующие торопливо принялись выстраиваться двумя шеренгами вдоль стен. Открылся бронированный занавес, и перед приглашенными предстал Генсек, восседающий на российском троне. Голову его венчала золотая кепка, украшенная пятиконечными рубинами, а в руках он держал сверкающие драгоценными камнями серп и молот, символизирующие рабоче-крестьянскую власть. Штирлин сразу обратил внимание на поразительное сходство Генсека с его портретами. И принялся размышлять о том, что вряд ли такое сходство можно объяснить чистой случайностью…

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ: Генсек. Генеральный секретарь ЦК КПСС. Потомственный член КПСС по праву рождения. Характер коммунистический, затвердевший. Хороший семьянин в братской семье советских народов. Беспощаден к врагам Союза, когда может вспомнить об их существовании. Отличный спортсмен, почетный чемпион Союза по всем видам спорта. В связях, порочащих его, замечен не был, потому что не понимает, что это такое.

Медленно сойдя с трона, Генсек обходил строй приближенных, всматриваясь в их лица. Штирлин знал, что это всегда опасно. Скажет, например, по рассеянности: “Здравствуйте, товарищ Ким Ир Сен!” — и придется не только учить корейский язык, но и делать пластическую операцию под Ким Ир Сена… Да хорошо еще, под Ким Ир Сена, а если под Индиру Ганди? Но на этот раз пронесло Генсек какое-то время смотрел на Штирлина — видимо, припоминая, зачем тут мог очутиться этот полковник, и молча кивнул. Не повезло товарищу Держимскому. Остановившись около него, Генсек спросил:

— А как у нас с бриллиантами для диктатуры пролетариата? — и последовал дальше. А побледневший Держимский начал лихорадочно рыться по карманам, отыскивая там какие-нибудь бриллианты. Прием заканчивался. К трону уже семенил цековский астролог, предсказывающий будущее по положению звезд на кремлевских башнях. Обернувшись, Генсек поманил к себе пальцем товарища Дроцкого, и под фанфары занавес за ними закрылся. Гадая о причинах вызова Дроцкого, остальные решили подождать в кабинете Ворожилова, где занялись разглядыванием фронтовых карт, отыскивая на них знакомые названия. Ворожилов с Держимским обсуждали, какими мерами бороться с новым угрожающим явлением — среди коммунистов появилась мода отстреливать себе член, чтобы не платить членские взносы. Из комнаты спецсвязи ворвался раскрасневшийся комиссар и, потрясая телеграфной лентой, выкрикнул новость:

— Победа! На Волоколамском шоссе памфиловцы уничтожили сорок вражеских танков!

После дружного “ура” зависла гнетущая тишина. Все присутствующие соображали, каким образом вражеские танки вдруг оказались на Волоколамском шоссе, и чьи же тогда танки истребили памфиловцы… В общем-то ответ был всем ясен, но никто не говорил этого вслух, цепляясь за слабую надежду, что танки непонятным образом были все-таки вражескими. Мертвую сцену прервало появление товарища Дроцкого. Он был очень озабочен и морщил лоб, заглядывая в свой блокнот:

— Сейчас товарищ Генсек рассказал мне анекдот. Теперь надо будет всем его законспектировать, довести до личного состава и углубленно изучить на политзанятиях…

Чтобы отвертеться от этих мероприятий, Штирлин поспешил незаметно выскользнуть из кабинета и направился к выходу из бункера.

* * *

ЮСТАС — АЛЕКСУ:

АЛЕКС — ДУРАК

ЮСТАС

АЛЕКС — ЮСТАСУ:

САМ ДУРАК

АЛЕКС

* * *

На Красной площади кипела работа. Здесь прокладывали рельсы, чтобы на ближайшем параде можно было пустить мимо трибун бронепоезда. На Кремлевском кладбище скульпторы увеличивали бюсты вождей с помощью силиконовых вставок. А возле Исторического музея сооружали к празднику большое чучело пузатого рязанца, которое можно будет возить по улицам, протыкая штыками. Рядом суетился главный дизайнер и кричал, что брюхо надо перетянуть на бок для наглядной косопузости.

От ГУМа завивался хвост очереди — там отоваривали карточки на “сникерсы” и “баунти”. Штирлин направился в сторону площади Свердлова. У Большого театра раздавалась сильная пальба, прерываясь бранью. Это чекисты выполняли приказ об уничтожении пятой колонны, но никак не могли сообразить, с какой стороны ее отсчитывать. Огни “Националя” зазывали публику на ночное шоу со стриптизом — здесь под музыку разоблачались происки империализма. А возле Малого театра толпился народ, спрашивая лишний билетик на премьеру. Штирлин вспомнил, что вся критика расхваливала эту постановку как смелую и оригинальную — исторический спектакль “Речь Брежнева на 24 съезде КПСС” в исполнении всего лишь одного актера. Он остановился у афишной тумбы. В кинотеатре “Октябрь” шел новый эротический фильм “Нет у революции конца”. Во дворце спорта “Динамо” — открытие чемпионата по классовой борьбе. В Доме Культуры ВЧК — конкурс молодых исполнителей приговора. Нет, он слишком устал в последние дни и пойдет прямо домой…

“Метрополь” ходил ходуном. Там коммунистическая номенклатура предавалась разврату и всяческим излишествам: пили водку полными стаканами, жрали килограммами любительскую колбасу и плясали под вокально-инструментальный ансамбль. У асфальтового котла грелась толпа беспризорников из какого-то ПТУ. В сторону Лубянки провезли на “воронке” Фанни Каплан — похоже, опять на кого-то из вождей произошло покушение и требовались виновники. А возле Детского Мира расположился лагерем продотряд, готовящийся к рейду по дачным поселкам, чтобы отбирать излишки яблок и смородины. На телеге у пулемета разбитной красноармеец, тыча куда-то пальцем, объяснял смутившейся, простоватой бабенке:

— А вот это называется губки…

Штирлин хотел и дальше пройтись пешком, но навстречу побежали испуганный обыватели. Скорее всего, чекисты устроили очередную облаву на распространителей “Вечерней Рязани”. Конечно, ему ничего не угрожало, но суматоха мешала сосредоточиться. И он поехал на метро.

Войдя в квартиру, тщательно запер двери и зашторил окна. Была пятница. В этот день по доброй рязанской традиции Штирлин всегда напивался. Позволял себе немного расслабиться и побыть самим собой. Но сначала надо было разделаться с текущими делами. Развернул газеты, вынутые из почтового ящика. Внимательно прочел в “Правде” передовицу товарища Дроцкого, клеймящую белорязанцев, продавшихся империалистам за списанную британскую говядину и американские окорочка. Статья заканчивалась призывами стереть с лица земли гнездо контрреволюции, раздавить белых гадов в их поганом логове и сбросить их в воды Трубежа…

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ: Дроцкий Хлев Завидович. Второе лицо партии и первая задница. Член КПСС со дня, когда научился говорить. Характер коммунистический, твердолобый. Хороший семьянин, пристроил всех своих родственников. Беспощаден к врагам Союза и к самому Союзу. Отличный спортсмен — любит писать передовицы для спортивных газет. В связях, порочащих его, замечен был, но нечаянно, и больше этого не повторится.

Штирлин заглянул на вторую страницу. Там сообщалось об успехах народного хозяйства, выпустившего продукции на 318 % больше, чем в 1612 году. А видные экономисты доказывали, что общий кризис капитализма продолжает углубляться, поэтому его и не видно. Дальше шли новости фронта и тыла. “…Подвиг Анки-пулеметчицы, которая закрыла грудью амбразуру, заслоняя при этом командира второй грудью… Историческая победа над узбекским басмачеством, одержанная таджикским басмачеством… В Намибии по приговору Верховного Суда съедена банда белых наемников — поделом досталось хищникам империализма!.. В доме № 15 по улице Пушкина зарегистрирован факт полтергейста. Кто-то стучит, а вот кто — непонятно… Московский мясокомбинат научился комбинировать мясо, почти похожее на настоящее…”. Объявление: “В целях борьбы с эпидемией гриппа все обнаруженные вирусы будут расстреливаться на месте”. На последней странице красовалась реклама, призывающая болельщиков ЦСКА записываться в Конармию.

Сделав нужные выписки и отложив газеты, Штирлин облегченно вздохнул и включил телевизор. Шла передача “Угадай мелодию” — участники должны были с пяти, с четырех, с трех и даже вообще без нот угадывать “Интернационал”. Из тайника он достал секретный декодер, развернул и присоединил антенну особой конструкции. Подкрутил ручки настройки, и на экране возникла до сладкой боли знакомая заставка рязанского “Теле-Эхо”. Он побыстрее смахнул набежавшую на глаза скупую мужскую слезу, взял карандаш и бумагу. Потому что некоторые слова и жесты ведущих предназначались именно ему. Штирлин не знал, но догадывался, что другие слова и другие жесты могли предназначаться и в другие адреса — другим, таким же, как он… Досмотрев передачи до конца, он расшифровал и сжег сообщение, тщательно спрятал декодер и разобрал антенну.

Потом Штирлин все-таки напился. И спрятавшись с головой под одеяло, шепотом читал стихи Есенина… У него ныла поясница. Это значило, что где-то там далеко, на Рязанщине, идут грибные дожди…

* * *

ЮСТАС — АЛЕКСУ:

97354 85347 45638 74536 34263

25485 92704 34915 16344 10412

01345 36789 34190 35168 03451

ЮСТАС

АЛЕКС — ЮСТАСУ:

ДА ВЫ ЧТО ТАМ, СОВСЕМ ОБАЛДЕЛИ?

АЛЕКС