Когда спорят о Клятве Гиппократа — должен ли врач лечить заведомого злодея, проходимца или даже собственного врага, я утверждаю — должен! Мало того, он должен уделить такому больному впятеро, вдесятеро больше сил и внимания, чем обычному пациенту! И лучшим доказательством этому служит мой собственный опыт.

Однажды экспедиция, в которой я участвовал, пересекала пустыню. И в песчаной буре дернула меня нелегкая заблудиться, от своих отбиться. Словом, остался я в гордом одиночестве играть в куличики на барханах, покуда случайный караван не подобрал. Но на дорогах пустыни свои законы: монетку подобрал — твоя, кувшин подобрал — твой, мужика подобрал — тоже твоим стал. Караван-баши довез меня до Тунгази — и работорговцу, а тот — на базар. На базаре-то после песков даже интересно было, какое-никакое, а все же общество. Только вот жмоты там ужасные. Одежку, видать, отдельно загнать решили, а вместо нее дали клочок мешковины, который лишь одно место прикрывает, да и то разве что в спокойном состоянии. А какое спокойное состояние, если там не только мужики, но и бабы продавались, и одежки на них ничуть не больше? Правда, самыми редкостными красавицами они отдельно, в шатрах торговали, но что такое по-ихнему красавица? Это когда задница двухспальная и при плюсовой температуре жир каплями вытапливается. Либо в той поре цветущей юности, когда еще на горшок ходить необучены. А второго сорта — то бишь, по-нашему, хоть на рекламную картинку, вместе с мужиками прелестями сверкали. Главным образом, понятно, негры и арабы, из белых я один попался, так что на недостаток спроса пожаловаться не мог. В принципе, я человек не бедный, поэтому мог бы и сам себя купить, да еще пару девиц прихватил бы приглянувшихся. Но счет мой банковский больно далеко остался, а по-нашему там никто ни бум-бум. Как ни старался объясниться — ни хрена не поняли.

Так и попал я к одному из местных шейхов. И прямо скажу, худшей дыры я даже в дикарских деревеньках не видел. Все княжество жмется к единственному источнику с мутной водой, которая на вкус противнее касторки. Замок шейха в виде глинобитного балагана, плюс жара, плюс насекомые, плюс песок, который из каждой дыры на теле пальцами выковыривать приходится. Сами понимаете, что о каком-то здоровье тамошних обитателей при подобном образе жизни особо и гадать не нужно. Но каюсь, на первых порах вступил я в противоречие с великой Клятвой Гиппократа. Не совсем благоразумным мне показалось свою профессию раскрывать. Не сумеешь вылечить какой-нибудь запущенной хворобы — того гляди, голову снимут. А если сумеешь — вовек оттуда не вырвешься, за столь ценного раба руками и ногами ухватятся. Опять же, кого пришлось бы лечить на этом островке среди пустынь? В первую очередь, шейховых жен с наложницами. Баб ведь хлебом не корми, только дай полечиться. Но прежде чем гарем обслуживать, могут сначала самому кое-какую хирургическую операцию произвести, там у них это запросто.

Короче, как ни угнетало меня сознание неисполненного долга, временно переквалифицировался я в чернорабочие. Хотя какая уж там работа! Скота раз в десять меньше, чем у нашего среднего фермера, поля — с носовой платок величиной, а в доме уборку производить все одно без толку, ну какие могут быть уборки, если глина и песок кругом? Раз в полгода змей с ящерицами из ковров повытрясут — и ладно. В общем, рабов полно — к этому шейха положение обязывало, а делать им нечего. То есть переутомление здесь не грозило. Вот со жратвой значительно хуже. Попробуй-ка прокорми с подобного хозяйства всю ораву! Жиденькой и явно антисанитарной бурды, и то не хватало, потому что украсть любую съедобную крошку норовили и повара, и надсмотрщики, и евнухи, и жены с детьми шейховы, тоже вечно голодные. А рабы, как легко догадаться, у них крали — и так все приходило в некое равновесное состояние.

Но что уж совершенно невыносимым оказалось — это сам шейх. И не то чтобы разбойник или злодей — эдакие подвиги для него давно в прошлое канули, а теперь его брюхо уже никакой скакун не поднял бы. Однако в том-то и дело, что шейх тоже со скуки подыхал. Поэтому он с утра до ночи слонялся по своему хозяйству и задавал выволочки рабам, которых заставал, естественно, околачивающимися без дела. Ох, и надоел — хуже хронического радикулита! И ведь никуда от него не спрячешься — там же все на одном пятачке! Появится, скажем, в поле, где ты с товарищами по несчастью в смертной тоске день коротаешь, и сразу ему развлечение на пару часов — орать, визжать, слюной брызгать. Потом мобилизует надсмотрщиков, на ходу глаза продирающих, и те с рукоприкладством и ногоприкладством переводят вас с земледелия на скотоводство — к пастухам, которым и самим делать нечего. А назавтра, сочтя, что на полях порядок уже навел, он может направить стопы как раз к пастухам…

Но нет худа без добра. Общаясь то с одними, то с другими, стал я помаленьку языком местным овладевать. И как только сумел связать несколько фраз, то сразу объяснил надсмотрщику, какой за меня выкуп получить можно. Он шейху доложил, и тут мне труднее всего пришлось — терпеть его рожу три дня подряд, поскольку по здешним обычаям требовалось изрядно поторговаться. Но все же человеком он был дальновидным, ради денежек мог иногда даже своим сварливым нравом поступиться, и наконец-то мы поладили. Пообещал шкуру содрать, если обманываю, набросал я текст телеграммы управляющему нашей компании, и с попутным караваном записка отправилась к ближайшему телеграфу. А через месяц обрел я свободу.

Правда, при всей своей дальновидности шейх не смог учесть одного — силы Клятвы Гиппократа, которая давно уже мою совесть терзала и сейчас осталась лежать на душе тяжким грузом. Мог ли я, врач, так и бросить этих сынов пустыни на произвол их недугов? Нет уж, как только добрался до цивилизованных мест, я даже личных сбережений не пожалел. Нанял десяток санитаров покрепче и покруче, взял переводчика, зафрахтовал несколько аэропланов, и свалились мы к шейху с ясного неба, словно птичий помет на голову. Без единого выстрела установили там строгий постельный режим, а чтобы случайных посетителей отвадить — соседей или караваны какие-нибудь, я в оазисе карантин объявил по подозрению в верблюжьей чуме. И приступил к лечению. Возможно, для вас будет интересным узнать, что к шейху и его ближним я применил самую интенсивную терапию. Врачевал своего благодетеля, не покладая рук, со всей щедростью изливая на него багаж моих медицинских познаний. И представьте, курс лечения оказался настолько успешным, что вскоре шейх, как в молодости, смог бы уже и на скакуна взгромоздиться, если бы к тому моменту был в состоянии вообще хоть на чем-нибудь сидеть. И что самое примечательное, благодаря усилиям медицины ума у него тоже явно прибавилось. Потому что через неделю он объявил себя совершенно здоровым и согласился в качестве платы за лечение вернуть весь выкуп и возместить расходы по моей экспедиции к нему.

Каюсь, глодало меня сомнение, не назначить ли еще дополнительные процедуры, чтобы он уж совсем в спортивную форму пришел, а заодно и в счет оплаты остальных рабов освободил. Но поверите ли — они сами отказались. И как раз из-за отсутствия работы в шейховом хозяйстве. Считали, что таких благодатных мест на свете раз-два и обчелся. А с отрицательными сторонами своей жизни они давно свыклись, оценивая их как весьма умеренную компенсацию за главные удобства. Потом мы еще в Тунгази остановочку сделали, где я бывшего своего работорговца изолировал по подозрению в проказе. Ну его-то я быстро исцелил, воздушными ваннами — всего за три дня стояния на солнцепеке в чем мать родила. И обошлось ему мое лечение со справкой о выздоровлении лишь в двух рабынь, да и то, по ихним понятиям, “второго сорта”, не из самых дорогих. После они у меня сменными секретаршами работали.

Пытался я найти и Караван-баши, меня подобравшего, но так и не разыскал. А жаль. Ведь, судя по моему предварительному диагнозу, ему вообще требовалось срочное хирургическое вмешательство. И желательно, без наркоза…