Огромный хор, сто человек, пел прекрасную песню о Родине.

— Не забыть бы слова, а то влетит, — думал первый.

— Как затянулось мероприятие! Опять будет скандал дома, — думал второй.

— Успеть бы после концерта за хлебом, за мясом, за картошкой, — думал третий.

— Надо ж было вчера так нализаться! — думал четвертый.

— Ну и морды! Неужели им интересно слушать эту чепуху? — думал пятый.

— Досочка хорошая за кулисами. Не стибрили бы раньше меня, — думал шестой.

— Как ни крути, а балбеса устраивать надо, — думал седьмой.

— Ну и ножки у той, в первом ряду. Сейчас ногу на ногу закинет, юбчонка-то задерется, — думал восьмой.

— А потом в ванну… И тишина! И пивка! — думал девятый.

— Худрук, стерва, опять обманул, — думал десятый.

— Эти гости сведут с ума кого угодно, — думал двадцатый.

— Значит, свою курицу в мой огород? Ну погоди! — думал тридцатый,

— Опять зуб… м-м-м! — думал сороковой.

— Брюки надо новые покупать, а то уже неудобно, — думал пятидесятый.

— Духотища-то, духотища! И как от костюмов нафталином разит! — думал шестидесятый.

— Как бы с такта не сбиться, позора не оберешься! — думал семидесятый.

— Дирижер-то дурак, ну и дурак! — думал восьмидесятый.

— У кого бы десятку занять? — думал девяностый.

— Ох, тоска-а-а…, — думал сотый.

Огромный хор, сто человек, пел прекрасную песню о Родине.