Запах дезинфицирующего раствора едва маскирует иные, гораздо более неприятные ароматы, витающие в больничных коридорах. В недавнем прошлом здание, где нынче располагается больница, принадлежало монастырю, находящемуся по соседству с Марли, и до сих пор бо́льшая часть сиделок, присматривающих за пациентами, – bonnes soeurs [16]. Подобные учреждения – большая редкость, нечто вроде анахронизма в системе здравоохранения, но Лора об этом даже не догадывается. Она быстро пересекает просторный вестибюль, стараясь привлекать как можно меньше внимания. Если бы ей удалось остаться невидимкой, это можно было бы счесть настоящим чудом, поскольку фигура в черной одежде, нарочито небрежной и не особенно чистой, резко выделятся на фоне белоснежных стен и беленого потолка. Кроме того, подошвы ее ботинок оставляют грязные следы на только что вымытом полу, чего Лора даже не замечает в своем взвинченном состоянии. И все же посетительнице везет: в больнице сегодня затишье – ни медсестер, ни врачей, если не считать двух монахинь, деловито спешащих куда-то по коридору.
Лора минует небольшую часовню; через приоткрытую дверь виден алтарь возле стены и ряд скамеек, тоже пустующих в этот час. Мерцающие огоньки свечей и теплый аромат воска, на мгновение окутывающий Лору, напоминают ей о церкви и обещании, данном отцу Майклу. Она стискивает зубы, руки в карманах сами собой сжимаются в кулаки.
Лора уже здесь, в больнице, и не уйдет, пока не сделает того, ради чего явилась.
Но сперва ей приходится довольно долго бродить по коридорам, прежде чем удается отыскать нужного пациента. У него отдельная палата в конце коридора на втором этаже. Дверь открыта. Лора заглядывает внутрь, заходит и нервно отдергивает занавеску, наполовину отгораживающую кровать от остального пространства.
Первый взгляд на лежащего перед ней человека повергает Лору в шок. Она даже думает, что ошиблась палатой и это вовсе не Тони. Однако табличка с именем, висящая в изножье кровати, утверждает, что это именно он. Верхняя часть головы Тони Бергмана обмотана бинтами, а свободная от повязки нижняя половина лица – одутловатая, лилово-красного цвета – выглядит устрашающе. Пациент подключен к приборам, которые тревожно попискивают. Состояние Тони, должно быть, очень тяжелое.
На мгновение в душе Лоры вспыхивает надежда: ей не нужно ничего делать, Тони умрет сам, без ее помощи. Но затем девушка берет себя в руки: нет, нельзя так рисковать.
И как она собирается покончить с ним? Почему-то Лоре не пришло в голову заранее продумать план. Можно было бы задушить Тони, но в палате нет ничего, кроме кровати, лежащего на ней полутрупа и загадочных аппаратов.
Лора колеблется. Она раздумывает долго – слишком долго, – потому что в этот момент снаружи слышатся голоса.
В панике Лора бросается к двери. Голоса и шаги приближаются. Еще несколько секунд – и направляющиеся сюда люди, кем бы они ни были, вывернут из-за угла извилистого монастырского коридора. В той части холла, который виден Лоре, находится тяжелая дверь пожарного выхода. Если попытаться ее открыть, скорее всего, сработает сигнализация.
Лоре не остается ничего другого, как только юркнуть в соседнюю палату. Ей повезло: здесь пусто. Кровать разобрана, белье снято, матрас свернут, окно открыто нараспашку. Но это не помогает, и удушливый запах хлорки, которой недавно обработали помещение, висит в воздухе. Мгновенная догадка пугает Лору: а вдруг прямо тут недавно кто-то умер? Она холодеет, по спине бегут мурашки.
Медсестры приближаются. Во всяком случае, Лора думает, что это медсестры, потому что голоса принадлежат женщинам: один высокий и немного визгливый, другой, напротив, низкий и хрипловатый – похоже, сестра не прочь выкурить сигарету-другую на больничном дворе.
– Ужасно, просто ужасно, – произносит обладательница визгливого голоса, – сначала убитые животные, теперь вот это.
– Если бы спросили меня, – откликается курильщица, – я сказала бы, что убийца животных перед нами.
– Нет, как ты можешь такое говорить! – Судя по возгласу молодой женщины, она возражает просто ради приличия. В словах нет ни напора, ни убежденности. – Он всего лишь подросток. Ты же не веришь во все эти россказни?!
– Он испорченный подросток, – гнет свое курильщица. – Юный, но с гнильцой. Он же Бергман, в конце концов. Чему тут удивляться?
– Пожалуйста, только не при докторе, – понижая голос, просит ее напарница.
– Ой, да брось ты. Доктор и сам в курсе. Всем известно, что семейка дурная. Ты сколько здесь работаешь, полгода? Поэтому и не знаешь. А я всю жизнь прожила в Марли. Помню, когда Тони и его брат были еще совсем маленькими, Бергманы считались самой уважаемой семьей в городе. Но потом… Всему виной та женщина.
– Какая женщина?
– Я так скажу: смотри, на ком женишься. Она навлекла проклятие на всю их семью. Софи, жена Пьера Бергмана.
– Та самая Толстая Софи, которая потом исчезла?
Курильщица презрительно фыркает.
– Исчезла? Да кто ж поверит в эти сказки! Все знают, что у Софи Бергман был любовник, с которым она и сбежала. Проще простого.
– Кто?
– В смысле – кто?
– Кто был ее любовником?
Курильщица снова усмехается.
– Откуда мне знать? Кто-то из другого города, наверное.
– Как же так? Ближайший город…
Женщина вздыхает.
– Как говорится, было бы желание, а способ найдется. Особенно если ты дурно воспитанная злобная шлюха.
– Но разве ни у кого не было хотя бы предположений по поводу любовника Софи?
– Ты задаешь много лишних вопросов. Тебе никто не говорил? Стоит девушке начать чересчур много думать, и она в два счета угодит в беду. Знаешь что, мисс Умница? Есть неопровержимое доказательство, что у Софи был любовник. Ее видели здесь, в этой самой больнице. За несколько недель до побега. Мне рассказывала одна медсестра. Сейчас она уже на пенсии, но я лично слышала от нее: Софи явилась в больницу с жалобами на спазмы в животе. Спазмы в животе! Ты понимаешь, что это значит?
– Что у нее были спазмы в животе?
– Перестань прикидываться дурочкой. Ты прекрасно понимаешь, о чем идет речь: Софи забеременела от любовника, либо он заразил ее неприличной болезнью. Потому-то она и решила сбежать.
– Или у нее были кишечные колики, – упрямится молодая женщина. – А то и аппендицит.
– Надо же, какая блестящая догадка! – восклицает курильщица. – Если это был аппендицит, почему же тогда она ушла, не дождавшись приема? Многие ли станут убегать от врача, когда у них дико болит живот?
– Ну не знаю, – сдается медсестра. – Но даже если и так, какое отношение все это имеет к ее сыну? Бедный ребенок может умереть.
– Бедный ребенок? – фыркает курильщица. – У тебя ведь есть дети, верно?
– Есть…
– Точно, маленькая дочка. Женевьева, так?
– Да.
– Вот и держи свою девочку подальше от таких людей, как Бергманы.
– Ты преувеличиваешь! – Высокий голос молодой женщины взлетает еще выше, она явно возмущена. – Может, Тони и представляет некоторую опасность, тут я, пожалуй, согласна. Но его отец – шеф полиции. И брат тоже полицейский. К тому же такой красавец. Хорошо воспитанный молодой человек.
Курильщица удрученно вздыхает.
– Вот что я тебе скажу: вся их семейка испорчена. Сперва мать, а теперь дети. Другой сын тоже не исключение, просто проблемы Тони видны невооруженным взглядом. А старший – тот еще фрукт, но зато хорошо умеет притворяться, и потому он еще опаснее. Помяни мое слово.
Разговор смолкает. Теперь до слуха Лоры долетают другие звуки – шуршание простыней, плеск льющейся в таз воды. Она стоит, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. У нее больше нет сил прятаться в пустой палате, дожидаясь, пока медсестры уйдут. Решимость убить Тони окончательно испарилась. Сейчас сама мысль об этом кажется нелепой.
Необходимо выбраться отсюда. Из этой больницы, из этого города – как можно дальше.
Лора делает глубокий вдох и срывается с места. Она выскакивает в коридор, проносится мимо приоткрытой двери в палату Тони и мчится дальше, не заботясь о том, видели ли ее медсестры и не гонится ли за ней кто-нибудь из персонала. Единственная ее задача – бежать без оглядки.
Похоже, в итоге ей не судьба нарушить обещание, данное священнику, думает Лора с горечью, которую столько раз слышала в голосе собственной матери, хотя тогда не понимала смысла. А теперь понимает: ей никогда не победить. Потому что она Лора, потому что она О’Мэлли, потому что живет в обшарпанном домишке на окраине богом забытого городка, по всем этим причинам вместе и каждой в отдельности. У нее ничего не получится.
Лучшее, что может сделать Лора О’Мэлли, – попытаться сбежать. Чем, собственно, она сейчас и занимается.
К тому моменту, когда обе медсестры выходят из палаты Тони и в недоумении замечают цепочку грязных следов на полу коридора, Лора уже далеко от больницы.