Понедельник Лора проводит в оцепенении.
Она почти уверена, что мир в любую минуту обрушится ей на голову. Идея выйти за порог дома страшит не меньше, чем перспектива вновь столкнуться с гневом матери. Та сделала именно то, что намеревалась: собрала драгоценности и уехала в Квебек-Сити рано утром, а днем вернулась уже без них. И только рубиновое кольцо она по какой-то причине не стала продавать. Возможно, приглянулась красивая вещица. Мать уверена, что Лора не знает, где оно припрятано – на дне среднего ящика в старом комоде. Лора понимает, что может запросто стянуть его – украсть украденное еще раз, – но от одной мысли о том, чтобы снова прикоснуться к перстню, к горлу подступает тошнота.
Нервы у Лоры словно оголенные провода. По дороге в школу она вздрагивает от каждого шороха, от каждого случайно долетевшего слова прохожих на улице. Никак не избавиться от ощущения, что все вокруг знают о случившемся накануне. Что полиция уже идет по следу преступницы. Устроившись за своей партой в самом заднем ряду, Лора почти въяве видит, как распахивается дверь и Пьер Бергман врывается в класс, чтобы арестовать ее и отвести в камеру. Или нет, ее даже не станут сажать в тюрьму. Ведь Лора убила сына шефа полиции. Мистер Бергман просто отвезет ее в лес и там пристрелит.
Лора убеждена, что нужно как можно скорее смываться из города, но теперь, когда драгоценности, на которые она так рассчитывала, безвозвратно утеряны, шансов у нее нет.
– Эй! – Девичий голос бесцеремонно выдергивает Лору из страшных фантазий и возвращает к реальности. Сидящая рядом одноклассница наклоняется поближе, округлив глаза. – Ты слышала?
– Что слышала? – Лору пугает звук собственного голоса, хриплый и слишком похожий на мамин. Кажется, будто мать притаилась внутри Лоры и шевелит ее обветренными губами.
– Тони Бергман в больнице, – шепчет соседка. – Так ему и надо.
– В больнице? – недоверчиво переспрашивает Лора.
– Ага. Моя тетя работает там медсестрой. Она рассказала моей маме, а я подслушала. Тони свалился в реку и ударился головой о камень, ну или что-то в этом роде.
Теперь Лоре кажется, что кожа у нее сделалась прозрачной и все в классе, включая эту девицу, к которой она никогда не питала симпатии, видят ее насквозь: кровеносные сосуды, мышцы, извилины в мозгу. Видят Лорины секреты, знают каждую ложь, большую или маленькую, какая когда-либо срывалась у нее с языка. По телу пробегает озноб, кончики пальцев покалывает.
– Вот и правильно, – вмешивается другая соседка. – Тони – урод. Надеюсь, он помрет.
– Нельзя так говорить, – упрекает ее Лора.
Девочка фыркает.
– Ой, только посмотрите, Лора О’Мэлли собирается читать мне нотации.
Лора сидит неподвижно, уставившись в одну точку. Если Тони придет в себя, ей конец. Нужно уехать из города еще до того. Придется что-то придумать.
В перерыве между уроками Лора выскальзывает из школы. Она знает, что никто не заметит ее отсутствия, а если и заметит, то и глазом не моргнет, ведь от Лоры О’Мэлли ничего другого и не ждут. Кто бы мог подумать, что однажды это станет истинным благословением. Обычно Лора любит тишину и спокойствие дневных часов, когда все заняты делами, но сегодня безлюдье и безмолвие кажутся жуткими. Она минует спортивную площадку на окраине парка, окруженную старыми трибунами, за которыми Лора столько раз пряталась, чтобы выкурить сигарету-другую. Здесь, как обычно, ни души. Но сейчас Лора, не останавливаясь, проходит мимо. Вскоре она оказывается на главной улице. Ноги сами собой несут девушку в центр города.
Вот и заправочная станция. Лора шагает размеренно и твердо, сохраняя невозмутимый вид, но не может избавиться от ощущения, что за ней наблюдают. Она решается украдкой взглянуть в витрину. В такое время мальчишки-подростка, который обычно продает ей сигареты, не бывает на месте: еще бы, ведь он в школе, как и дети остальных добропорядочных горожан. Сейчас за прилавком стоит его мать. В какой-то момент Лоре кажется, что женщина вытягивает шею и, неодобрительно хмурясь, провожает ее взглядом сквозь стекло. Этого достаточно, чтобы девушку бросило в холодный пот. Она изо всех сил старается не пуститься наутек, но колени делаются ватными, а ноги того и гляди подогнутся. Когда заправка остается далеко позади, Лора наконец позволяет себе выдохнуть.
Впереди, словно ниоткуда, всплывает здание церкви. Надо же, Лора и не думала, что так скоро доберется сюда. Через дорогу находится городской парк, она сворачивает туда и садится на скамейку. Полуденное солнце припекает макушку. Однако напряжение не отпускает, и через пару минут Лора понимает, что не в состоянии сидеть на месте.
В сложившейся ситуации церковь – последнее место, куда ей следует идти. «Только загляну на секундочку, – убеждает себя Лора. – Просто чтобы остыть, внутри всегда прохладно». Она осторожно поднимается по каменным ступеням. Дверь открывается мягко и беззвучно, пропуская Лору внутрь.
Первые несколько мгновений глаза привыкают к сумраку церковного зала. Лора моргает, ожидая, пока прекратится мельтешение желтоватых точек под веками, вдыхает сладкий аромат ладана, который окутывает ее, словно покрывалом, и тут же особенно остро чувствует исходящий от нее самой кисловатый запах пота, отчего приходит в смущение. Глаза привыкают наконец к полумраку. Теперь Лора вглядывается в мерцающие огоньки на подсвечнике, гадая, на месте ли свечка, которую она зажгла в память о погибшем эрдельтерьере. Но ее не различить среди остальных свечей.
– Здравствуй, Лора. Не ожидал, что ты так скоро вернешься.
Лора замирает. Она надеялась, что окажется в церкви одна. Как глупо: а где еще быть священнику в течение дня? О чем она только думала, направляясь сюда?
Несколько мгновений Лора борется с желанием развернуться и дать деру, но затем решает остаться: побег вызовет еще больше подозрений, а их и так предостаточно.
– Здравствуйте, – бормочет она. Звук собственного голоса, усиленный акустикой храма, режет барабанные перепонки.
Лора ждет, что священник сейчас спросит, почему она не в школе. Это был бы самый логичный вопрос, который любой уважающий себя взрослый задал бы девочке-подростку утром в понедельник.
Как ни странно, ни о чем подобном отец Майкл не спрашивает, напротив: смотрит на Лору с сочувствием и без малейшего намека на осуждение.
– Все в порядке? – интересуется преподобный.
Она едва заметно кивает. Ну вот, теперь она соврала прямо в церкви. И ничего: гром не грянул, молния не обрушилась с небес, чтобы испепелить лгунью.
– Просто у меня возник один вопрос.
– Смелее, – кивает ее собеседник.
– Каким образом святой Давид изгоняет бесов?
Отец Майкл растерянно хлопает глазами: определенно он ожидал услышать совсем другое.
– Ну, зависит от обстоятельств, – отвечает он наконец. – Это сложный обряд. Явно не из тех, которые следует проводить самостоятельно.
Лора заглядывает ему в лицо. Кожа вокруг глаз священника собирается в тонкие морщинки – он смеется над ней?
– Вы шутите? А я серьезно: что, если есть один человек, который вроде бы одержим дьяволом?
Священник вздыхает.
– Почему ты так считаешь?
Лора открывает было рот, но останавливается. Как ему объяснить? Как вообще объяснить случившееся в лесу, ей же никто не поверит, даже если бы речь шла не о сыне шефа полиции. Чем больше она думает, тем отчетливее понимает, что не знает даже, с чего начать.
– Случилось кое-что плохое, – наконец выдавливает Лора.
А затем слова выливаются из нее сплошным потоком. Девушка и сама толком не понимает, почему так получается, но не успевает она и глазом моргнуть, как уже во всем сознаётся: бунгало в лесу, падение с крыльца, зажатый в кулаке камень и тело, сброшенное в реку.
Отец Майкл слушает Лору, вид у него наконец сделался серьезным. Лики святых равнодушно взирают на беседующих с высоты своих цветных витражей, стеклянные глаза праведников неподвижны.
– Боюсь, в ситуации с Тони ничего не поделаешь, – говорит преподобный, когда Лора умолкает. – Я давно знаю, что с головой у него непорядок. А твои слова – лишнее тому подтверждение.
– Мои слова?
– Да, – кивает священник. – Пьер Бергман, отец Тони, несколько лет назад обращался ко мне с просьбой провести обряд экзорцизма.
– Над Тони? – недоверчиво уточняет Лора.
– Нет. Тони в то время был еще совсем ребенком. Над его матерью Софи.
Девушка смотрит на отца Майкла, разинув рот от удивления.
– Над ведьмой?
В глубине души Лора надеялась, что жуткие истории, которыми ее пичкала мать, – всего лишь глупые россказни, вдобавок значительно приукрашенные, чтобы припугнуть дочь.
– Не уверен, что она была ведьмой, – мягко произносит отец Майкл. – Познакомившись с Софи, я, конечно, сказал Пьеру, что его жена нездорова, но это не та проблема, с которой следует обращаться к священнику.
Лора молчит, обдумывая услышанное.
– Но поговаривают, – продолжает она, – что Толстая Софи приносила домашних животных в жертву… – Лора обрывает себя: все же они находятся в церкви.
– …Дьяволу? – заканчивает отец Майкл с легкой улыбкой. – Можешь произнести это вслух: мы не боимся называть его здесь по имени. Мне тоже доводилось слышать подобное. Но не думаю, что дело в этом. Знаешь, было бы слишком легко свалить всю вину на дьявола, но следует признать, что порой зло берет начало в темных глубинах человеческого сердца.
Лора невольно начинает сердиться: темные глубины человеческого сердца – звучит не особенно убедительно после всего, что случилось в лесу.
– Тони Бергман, – продолжает тем временем священник, – паршивая овца, в его сердце полно тьмы, как и в душе́ его матери. Тебе стоит держаться от него подальше.
– Несколько запоздалое предупреждение, – горько усмехается Лора, голос ее срывается.
– Послушай, Лора, – отец Майкл ловит взгляд девушки, – я никому не скажу ни единого слова. У меня нет полномочий судить, я могу только прощать. И если Тони не очнется, твоя тайна останется при тебе. Но если он придет в себя и правда выйдет наружу – значит, так тому и быть. Ты должна принять это и не пытаться бежать от ответственности за свои поступки.
Лора цепенеет. Уставившись в одну точку, она молча кивает.
– Ты обещаешь? – настаивает священник.
Она вновь кивает.
– В таком случае отныне это не наша забота, но дело Божьего суда. А Бог не ошибается.
Но как только Лора выходит за порог церкви, она понимает, что не сдержит обещание. Если ради ее безопасности требуется, чтобы Тони не очнулся, значит, Тони не должен очнуться.