Ее губы растягиваются в улыбке, полной неприкрытой злобы, и кровь застывает у меня в жилах.

– Как хорошо, что ты к нам присоединилась, Винна Айлин, – язвительно воркует она, а затем ударяет меня в грудь, вызвав вспышку боли.

Ощущаю спиной ставшую твердой, как скала, поверхность барьера и слышу, как хрустят мои кости. Все произошло так быстро, что я даже не успела вскрикнуть.

Сглатываю, когда перед глазами все плывет, а кожа начинает гореть. Я не могу понять, что, черт возьми, происходит, – настолько мое тело переполнено болью.

Звенящий смех режет уши.

– Ты думала, что можешь запросто войти сюда и поиграть в героя, – говорит Финелла и посылает в меня еще один пыточный заряд.

Чувствую, как кровь булькает у меня в горле, и, что бы это ни было, эта женщина… убивает меня.

Пытаюсь призвать оружие, но ничего не происходит. Молю свою магию о защите, но она не отвечает.

Стискиваю зубы так, что начинает казаться, они вот-вот раскрошатся у меня во рту.

В грудь летит белая молния, и я каким-то чудом перехватываю ее. Ожидаю, что моя рука превратится в пепел, но этого не происходит, хотя мне больно, чертовски больно. Другой рукой исхитряюсь поймать вторую молнию, выпущенную Сувереном. Сжимаю ее, и боль утихает ровно настолько, чтобы дать мне надежду на то, что есть какой-то способ пережить этот ад.

Молнии Финеллы для меня как спасательный круг. Удерживая их, отталкиваюсь от барьера и хотя чувствую, как мало у меня сил, замечаю, что улыбка Мадам слабеет. В ее глазах мелькает удивление, когда я с молниями в руках делаю неуверенный шаг к ней.

Она пытается сжать ладонь, но не может. Смотрит на свою руку, словно та предала ее. Я понимаю, что она пытается остановить меня, но у нее не выходит. Ее глаза злобно сверкают, а из груди вылетает рык.

Спустя несколько мгновений силы к ней возвращаются. Она пытается вырвать молнии у меня из рук, и я с трудом сохраняю равновесие, сопротивляясь ей.

– Сурин! – кричит Финелла.

Сурин отвлекается от созерцания боя за барьером и смотрит на нас. Моргает и трясет головой, словно пытаясь прийти в себя. А потом… Потом она кричит и ударяет кулаком по барьеру… И рычит от разочарования, когда понимает, что ей не вырваться отсюда.

Отрываю у взгляд от Сурин и исхитряюсь обернуть молнии вокруг запястий, чтобы ими было легче управлять. Боль пронзает меня, но это единственный способ справиться с Сувереном. Если смогу, окажусь на расстоянии удара, направленного в нее, и тогда… Плевать, если в конце концов это убьет меня, но, по крайней мере, я заберу эту сучку с собой.

Свирепо смотрю на Финеллу, жажда мести горит в моих глазах.

Посмотрим, насколько ты хороша в перетягивании каната.

Снова кричу от боли, которая пронзает меня насквозь.

– Сурин! – ревет Мадам в унисон с моим криком. – Убей ее, и я пощажу твоих Отмеченных!

Сурин, вздрогнув, поворачивается к нам.

– Убей ее, и больше никто их не тронет. Клянусь, Сурин!

У меня изо рта сочится кровь. Такое чувство, что я умираю, но не собираюсь ослабить хватку.

И тут что-то врезается в барьер. Машинально оглядываюсь и вижу Сабина. Я не слышу его, но по губам читаю, как он выкрикивают мое имя, а в глазах вижу ярость и страдание. Рядом с ним на барьер навалился плечом Бастьен, а Бэкет пытается сокрушить преграду своей булавой.

В моем горле булькает кровь, сплевываю ее, напрягаюсь и делаю еще полшажка к Суверену. Ноги превратились в желе, и я понимаю, что не смогу долго продержаться. Воздух вибрирует – все мои Избранные и все мои Щиты пытаются прорваться внутрь, но пока безуспешно.

– Поклянись на крови, тетя, что они будут в безопасности. Что никто не покусится ни на них, ни на меня, – дрожащим голосом требует Сурин.

Финелла прищуривает глаза, а ее тонкие губы складываются в насмешливый оскал.

– Так я и думала, – рычит Сурин и прыгает на тетку. От ее нерешительности не осталось и следа, катана сверкает, и я, задержав дыхание, мысленно молю свою недавнюю соперницу покончить со всем этим раз и навсегда.

Но… Колени подкашиваются. Я падаю на пол, выпускаю одну из молний, и Финелла тут же подхватывает ее. Пытаюсь подняться и каким-то образом остановить ее, чтобы она не ударила восставшую племянницу. Финелла, заметив мои попытки, направляет в меня новую вспышку боли. Снова падаю и как в режиме замедленной съемки наблюдаю за Сурин. Молния врезается в девчонку на середине прыжка, и это похоже на то, как если бы ее сбил грузовик. Отброшенная назад, Сурин сгибается пополам, катана в ее руке гаснет. Она издает отчаянный вопль, от которого волосы встают дыбом.

Финелла смотрит на корчащуюся от боли племянницу с ликованием, и от одного этого зрелища мне хочется убить мерзавку. Покрепче сжимаю правой рукой оставшуюся молнию и заставляю себя встать. Слава богам, я не только встаю, но и иду в сторону Суверена.

Расстояние между нами сокращается.

Пять футов.

Четыре.

Крик Сурин режет уши.

Три.

Кулаки ребят отчаянно грохочут по барьеру.

Два.

Слезы текут по моему лицу. Кровь капает изо рта. Призываю оружие – хоть какое-нибудь.

Нет ответа.

Один.

Финелла отрывает взгляд от Сурин и смотрит на меня. Ее злые глаза светятся в предвкушении победы. Она знает, что магия мне больше не подвластна. Мои мальчики беспомощно бьются о барьер, а крики Сурин постепенно начинают угасать, сменяясь хриплыми стонами.

Бросаю взгляд на ребят и произношу одними губами:

– Я люблю вас.

Страдание искажает черты Райкера, он беззвучно кричит «нет». Торрез воет и бьется о барьер все сильней и сильней. Сиа мертвенно бледен. Вален кричит, чтобы я держалась, – нетрудно понять это. Лицо Нокса искажено яростью, он мечется, как тигр, загнанный в клетку. По щекам Бастьена текут слезы, он снова и снова умоляет меня не покидать их. Сабин качает головой и, плача, одними губами произносит в ответ: «Люблю тебя, Винна».

– Простите меня, – говорю я, и мое сердце разбивается вдребезги.

Отворачиваюсь от парней и снова сосредотачиваюсь на Суверене. Ее глаза расширяются от удивления, когда я протягиваю левую руку и хватаюсь за молнию, которую она направила в Сурин. Дергаю изо всех сил и запрокидываю голову в безмолвном крике, когда меня пронзает нестерпимая боль.

Ноги снова подкашиваются, я снова падаю, но на этот раз держу обе молнии. Возможно, я ничего не смогу сделать, чтобы остановить Финеллу, но хотя бы смогу выиграть время. А вдруг ребята придумают способ прорваться через барьер?

Перед глазами пляшут черные точки, я и начинаю терять сознание. Поднимаюсь на колени и раскачиваюсь у ног Финеллы – на большее сил нет, жизнь покидает меня. Она смотрит на меня сверху вниз, и что-то язвительно говорит, но я не слышу, что именно. Размыкаю окровавленные губы, чтобы сказать ей «да пошла ты», как вдруг ее голова клонится набок под странным, неестественным углом. В моем затуманенном болью сознании вспыхивает смятение, я ничего не могу понять, но тут голова Суверена соскальзывает с плеч и падает рядом со мной.

Что?.. Это сделала Сурин? Но как?..

Меня охватывает облегчение.

Теперь я могу уйти? Ребята будут в безопасности.

И тут я отключаюсь. Смерть протягивает ко мне руки и окутывает черным плащом. Я не сопротивляюсь, когда темнота поглощает все вокруг.

* * *

В закрытые веки бьет яркий свет. Я пытаюсь отвернуться, но безуспешно. Издаю раздраженный вздох, открываю глаза и тут же зажмуриваюсь.

– Черт, выключите свет, ну пожалуйста… – жалобно прошу я и слышу в ответ низкий рокочущий смех.

Когда я пробую разглядеть, откуда он исходит, вижу черные волосы, оливковую кожу и зеленые глаза.

Меня охватывает удивление, а вместе с ним и смирение.

– А где Киган? – спрашиваю я, узнав Лахлана, и его губы растягиваются в приветливой улыбке.

Приветливой?

Пытаюсь сесть, и это довольно трудно, насколько все затекло.

Лахлан вскакивает со стула и помогает мне.

– Его здесь нет, Винна, – отвечает он серьезным тоном, и у меня перехватывает горло.

– Ох, как жаль… Может, у нас получится его найти? – спрашиваю я, и глаза дяди наполняются теплотой.

– Тебе не нужно беспокоится об этом, – говорит он. – Отдыхай, а я буду рядом, если тебе что-нибудь понадобится.

Искоса смотрю на него.

Умерший Лахлан гораздо приятнее. Ну, наверное, все что угодно может случится с человеком после смерти. Прислушиваюсь к себе и не удивляюсь, что чувствую себя в миллион раз лучше, чем до того, как оказалась здесь. Где бы я ни оказалась.

Оглядываюсь по сторонам и фыркаю при виде шаблонных кремовых и белых тонов вокруг. И почему мне обязательно хочется в туалет? Что, это останется с тобой и в загробной жизни?

– Как ты? – спрашиваю Лахлана, проверяю, одета ли я, а затем сбрасываю с себя одеяло.

На мне что-то вроде сорочки, разумеется, белой. Цветовая палитра в этом месте очень быстро надоест.

Лахлан усмехается и потирает лицо.

– Да неплохо, в общем-то. Привыкаю, осматриваюсь. Кое-что еще сложно принять, – говорит дядя, и я киваю.

– А ты как? – Он и внимательно смотрит на меня. – Я все еще не могу поверить, Винна, что ты здесь и что я разговариваю с тобой.

Я тоже потираю лицо – заразительный жест, однако.

– Честно, не знаю. Лучше, неверное. Ничего не болит. Думаю, я просто не знаю, что теперь будет… а ты? – спрашиваю я, обводя взглядом комнату, как будто ответы кто-то заботливо напишет на стенах.

Дверь открывается, и комнату заливает еще больше света, хотя куда уж больше. Задерживаю дыхание, гадая, кто войдет. Какой-то дух-проводник? Мама? Лайкен?

Заходит Райкер, и его глаза расширяются. Он бросается ко мне, и я оказываюсь в его объятиях.

– Черт, Пищалочка, это было самое ужасное, что я когда-либо переживал, – шепчет он мне в волосы, а затем его губы касаются моих.

Поцелуй благоговейный, и я нежно вытираю слезы с его щек, пока он изливает на меня печаль вперемешку с радостью. И тут на меня словно тонна кирпичей обрушивается.

Райкер здесь?

Отстраняюсь от него, в моих глазах паника.

– Нет! Нет, нет, нет! С тобой же все должно было быть хорошо. Почему ты здесь? – кричу я и подскакиваю на кровати.

Райкер выглядит сбитым с толку, но прежде чем он успевает что-либо сказать, в комнату врываются Бастьен, Вален, Нокс, Сиа, Сабин и Торрез. Они выглядят измученными. На лицах читаются облегчение, волнение, печаль и много чего другого.

Мне хочется закричать. Я со слезами отползаю назад, когда Бастьен тянется ко мне.

– Нет! – кричу я, и он отшатывается, в его глазах мелькает обида. – Вас не должно быть здесь!

Хватаюсь за волосы, мне становится тяжело дышать.

Так… Я видела, как умерла эта гадина… И я видела Сурин.

– Кто? Сурин? Готова поклясться, что она! Ну, теперь я буду вечно преследовать ее задницу! Гребаная овца! Я спасла ее, а она вытворила такое…

– Винна, о чем ты? – удивляется Вален, и я замираю.

– Кто вас убил? – спрашиваю я, и он отшатывается. – Мы разберемся с вашим убийцей, и мне плевать кто мы – призраки, ангелы, неважно. Мы найдем способ.

Тяну голову назад, чтобы посмотреть, есть ли у меня крылья или что-то в этом роде за спиной.

– У нас ведь должны быть крылья? – спрашиваю я, обращаясь к Лахлану. Он попал в эту историю с загробной жизнью раньше и уже должен знать.

– Боксерша, мы не умерли, – заявляет Бастьен.

Встречаюсь с ним взглядом и несколько мгновений смотрю на своего Избранного в замешательстве.

Дерьмо, они не знают, что мертвы? Может, они не ожидали этого, как и я? Долбаная Сурин…

– Прости, Бас, но это так, – тихо говорю я и двигаюсь к краю кровати, чтобы ободряюще обнять его.

– Нет, не так, – трясет он головой.

Мой взгляд наполняется жалостью. Бедный парень… как говорят психологи, он, видно, находится в стадии отрицания.

Ищу глазами Сабина. Сабин всегда был рациональным, надеюсь, он поможет остальным все понять и принять. Зеленые глаза наполнены любовью, и у меня все сжимается внутри.

– Ты же знаешь, что умер? – спрашиваю я, и его взгляд на мгновение встречаются с моим.

– Почему ты думаешь, что ты мертва, Винна? – спрашивает он, и я невесело усмехаюсь.

– Потому что я это почувствовала. Тепло и головокружение. А потом все почернело. Я очнулась в белой комнате и поговорила с Лахланом…

В глазах Сабина вспыхивает понимание.

Наконец-то… Теперь мы сможем перейти от фазы «черт, я умер», к фазе «кого нужно преследовать за случившееся».

– Винна, я не Лахлан, – говорит дядя, подходя ко мне.

– Ла-а-адно. И кто же тогда?

– Я… я твой отец. Я – Вон, – слышу ответ, и моя улыбка меркнет.

– Что? – удивленно шепчу я.

Отшатываюсь и удивленно обвожу всех взглядом.

– Я не умерла? – выдавливаю я одними губами.

Вален тянется ко мне, но я отстраняюсь.

Какого хрена происходит?

Глаза наполняются слезами, смотрю на всех, совершенно потерянная.

– Как? – спрашиваю я, и взгляды ребят смягчаются.

– Когда Суверен лишилась головы, пропал и барьер. Тепло, которое ты почувствовала, было потоком Целительной магии. А темнота означала, что ты потеряла сознание, но никак не умерла, – объясняет Сабин, и его глаза наполняются непролитыми слезами. Он тянется ко мне, и на этот раз я беру его за руку. Мне нужно, чтобы он помог мне все осознать.

Наконец эмоции захлестывают меня, и я всхлипываю. Закрываю лицо, падаю на кровать, как маленькая, и плачу. Да что там – я просто захлебываюсь рыданиями. Чьи-то руки успокаивающе гладят меня по спине. Прикосновения и ободряющие слова обещают помочь снова собраться с мыслями.

Постепенно рыдания стихают, отчаяние и страх больше не давят на меня. Вытираю лицо, поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Воном, чьи щеки все еще мокрые от слез.

– Привет, – говорю я, не зная, что еще стоит сказать.

Он улыбается:

– Привет, – и обнимает меня.

Теперь настает его очередь дать волю чувствам. Поглаживаю его по спине и даю понять, что все в порядке. Понятия не имею, как он здесь оказался, да еще в полном порядке, но история может подождать. Мне трудно даже представить, через что пришлось пройти моему отцу. И в этот момент его объятия – это самое большее, о чем я могла мечтать.

Когда мы с Воном отпускаем друг друга, настает очередь других. Я крепко обнимаю Бастьена и вдыхаю его волшебный аромат. Затем меня крадет Вален: зарывается ладонями в мои волосы и нежно целует. Ко мне протискивается Нокс и подхватывает на руки. Наши переплетенные пальцы дают уверенность, в которой мы оба отчаянно нуждаемся.

Торрез забирает меня от Нокса, усаживает к себе на колени и кладет голову мне на плечо. Я провожу пальцами по черным волосам, укрепляя нашу связь с каждым прикосновением.

На кровать садится Сиа. Некоторое время мы смотрим друг на друга, и я пользуюсь этим моментом, чтобы поскорее стереть воспоминание о его страдальческом лице по ту сторону барьера. Нет уж, куда приятнее видеть лицо, наполненное любовью.

Райкер протягивает мне руку, и я беру ее, высвобождаясь из объятий Сиа. Поцелуй Райкера так сладок…

Все молчат. Нам не нужны слова, я и так все вижу и понимаю. Облегчение ощутимо. Мы были на волосок от гибели, и теперь никто из нас уже не будет прежним. Нам нужно время, чтобы пережить все это и восстановиться. Нам нужно время, чтобы снова почувствовать себя в безопасности и не думать о том, каково это, когда смерть дышит в спину. И я не сомневаюсь: мы станем еще сильнее после той передряги, в которой оказались.