На вершине башни.

Входят Селизета и Исалина.

Селизета. Наконец-то мы на самом верху башни, Исалина. Теперь нужно решить, что делать… О, какое ясное утро… как светло на земле и на море! Почему этот день прекраснее всех дней на свете?..

Исалина. Где же зеленая птица?

Селизета. Здесь, но ее еще не видно… Мы наклонимся сейчас над стеной, но раньше посмотри сюда… Вот виден весь замок с дворами, садами и лесом… все цветы распустились по краям бассейнов… О! какая сегодня трава зеленая!.. Но я не вижу нигде Аглавены… Видишь… вот там Мелеандр. Он ждет ее… Наклонись, спрячемся, не надо, чтобы они нас здесь видели… Они на краю водоема; там я разбудила Аглавену…

Исалина. Сестрица, сестрица, посмотри сюда! Я вижу садовника; он сажает цветы вокруг дома.

Селизета. Ты увидишь, как они вырастут и распустятся, Исалина, и ты будешь срывать их для меня… Идем, идем, я больше не могу… Посмотри сюда. Отсюда видна только морская даль… Они проходят на другую сторону башня. И море сегодня слишком прекрасно… Нигде не найти грустного уголка… Море такое прекрасное, такое зеленое и такое глубокое, что трудно решиться… И ведь все это, Исалина, не помешает ему улыбаться до вечера… Видишь ли как волны накатываются на берег?.. Я не могу, не могу, говорю тебе!.. Цветы и море помешали мне… Я никогда не смогу сделать это днем.

Исалина. О! вот чайки, сестрица! Чайки прилетели!.. О! сколько их! Сколько их! Две тысячи!..

Селизета. Они прилетели из-за моря… Можно подумать, что они прилетели с вестями…

Исалина. Нет, нет, они прилетели с рыбой, сестрица… А в щелях стен кричат птенцы… Клюв у них больше их самих… Вот, вот, видишь… большая несет угря… Не видишь?.. Вот эта, эта… Они его уже съели и того тоже… А большие ничего не едят… Вот еще, видишь?.. Большая ничего не оставила для себя… Это мать, сестрица?

Селизета. Что я сказала, бабушке, Исалина?

Исалина. Почему ты плачешь, сестрица?

Селизета. Я не плачу, Исалина; я думаю, думаю… Поцеловала ли я бабушку перед уходом?

Исалина. Да, ты поцеловала ее, уходя.

Селизета. Сколько раз?

Исалина. Один раз, сестрица; мы спешили.

Селизета. Кажется, я не была достаточно нежна с нею…

Исалина. Мы страшно торопились, сестрица…

Селизета. Нет, нет, я не могу… Она останется совсем одна, Исалина, и только это и будет вспоминать… Видишь ли, когда уходят и прощаются с людьми не так нежно, как обыкновенно, они думают, что их не любили. А это неверно, напротив того — боишься быть нежной именно потому, что слишком любишь… Правда, что в таких случаях ошибаешься… Сколько потом оставшиеся ни проживут, — хоть бы они жили и тысячу лет, — все же они будут помнить только последнее сказанное слово. Я это знаю по себе — когда не стало моей матери. Она не улыбнулась мне в последнюю минуту, и я всегда вижу, что она не улыбнулась мне… Вся остальная жизнь точно не в счет… А что я сказала об Аглавене?.. Не помню… Нужно еще раз повидать бабушку… Другое дело они. Все это для них… и не нужно, чтобы они знали… Но она совсем одна, и не ради нее я поднялась на башню и спущусь вниз… Ты понимаешь, что так нельзя… Идем, идем; поцелуем ее покрепче… (Уходят.)