Комната в замке.

Входят Алладина и Паломид.

Паломид. Завтра все будет готово. Дольше ждать мы не можем. Он, как безумный, бродит по коридорам замка; я его только что встретил. Он посмотрел на меня, не говоря ни слова; я прошел мимо; когда я обернулся, то увидел, что он лукаво усмехался, потрясая ключами. Увидя, что я смотрю на него, он улыбнулся, делая мне дружеские знаки. У него явились, должно быть, какие-то тайные планы, и мы в руках повелителя, рассудок которого помрачился… Завтра мы будем уже далеко… В той стороне лежат прекрасные земли, похожие на твою родину. Астолена подготовила наше бегство, а также бегство моих сестер.

Алладина. Что она сказала?

Паломид. Ничего, ничего… Вокруг замка, принадлежащего моему отцу, ты увидишь — после многих дней, проведенных на море и в лесах — озера и холмы… совсем не похожие на эти, под этим небом, напоминающим своды грота, с этими черными деревьями, умирающими от бурь… ты увидишь небо, под которым нет ничего страшного, леса́, которые вечно бодрствуют, цветы, которые никогда не закрываются.

Алладина. Она плакала?

Паломид. О чем ты спрашиваешь? Есть нечто, о чем мы не вправе говорить, слышишь?.. Есть жизнь, течение которой не подвластно нашей жалкой жизни, и к ней любовь вправе приблизиться только молча… Мы точно двое нищих в рубище… Уходи! уходи!.. Не то я скажу тебе такое…

Алладина. Паломид… Что с тобой?

Паломид. Уйди! Уйди… Я видел слезы, выходящие из более глубокого источника, чем глаза… Есть нечто другое… Возможно, однако, что и мы правы… Но как я скорблю, о, Боже, что правота наша досталась нам такой ценой! Уходи… Я все скажу тебе завтра… Прощай… До завтра… (Уходят в разные стороны.)