Зала во дворце; в глубине, направо, большое мраморное ложе, на котором распростерт безжизненный Лансеор. Жуазель, испуганная, с распущенными волосами наклоняется над ним.
Жуазель, Лансеор, потом Мерлин.
Жуазель. Лансеор!.. Лансеор!.. Не слышит… Глаза широко раскрыты… Лансеор, я здесь, я склоняюсь над твоими глазами… Взгляни на меня, взгляни… Нет, он не видит меня… Лансеор, я умоляю… Если твой голос слишком слаб, подай хоть какой-то знак жизни… Я беру тебя в мои объятия… Это мои руки, которые тебя любят… Смотри, смотри, это мои руки поднимают твою голову. Узнаешь ли мои руки, ласкающие твои волосы? Ты часто говорил мне, что малейшая ласка этих рук призвала бы твою душу, даже если бы она утопала среди величайшего блаженства в глубине рая, среди глубочайшего мрака в глубине… Нет, это не она… Но голова его склоняется, рука бессильно падает, и мне кажется, что пальцы его холоднее мрамора. (Машинально ощупывает одну из колонн кровати.) Нет, это не то… Но я должна знать… И глаза его… (Поднимает ему голову.) Его ли это глаза, или мои померкли? Нет, это невозможно!.. Нет, нет, я не хочу… О, я открою твои уста! (Прижимает уста к устам Лансеора.) Лансеор, Лансеор!.. Все пламя моей жизни пусть проникнет в твое сердце… Не бойся ничего, не бойся ничего!.. То спасительное пламя и живительная жизнь! Выпей ее всю с последней дрожью моего дыхания, которое тебя любит! Я хотела бы перестать дышать, меняясь с тобой жизнью… Я вдыхаю в тебя свою силу, свои часы, свои годы. Вот они, вот они… Лишь сделай одно движение, лишь приоткрой уста… Это должно свершиться… Мы должны иметь силу оживлять тех, кого любим больше, чем себя… Если им все дают, необходимо, чтобы они могли все взять. (Поднимает голову и смотрит на Лансеора.) Он снова уходит… (Обезумев от страха, опять заключает его в свои объятия.) На помощь! Нет, это выше моих сил… На помощь! Идите сюда! О нет, я не знаю, но нет, нет, то не она. Она так не приходит, когда любовь ей грозит… Нет, нет, я ничего не боюсь… Нет, нет, я не хочу… Но нужно звать на помощь! Я не могу оставаться одна против всех сил надвигающейся смерти… Если никто не придет, она в конце концов победит!.. На помощь, прошу вас!.. Пусть хоть кто-нибудь явится! Пусть жизнь поспешит на помощь, или мы не выдержим и оба погибнем.
Рыдая, падает на безжизненное тело Лансеора. Входит Мерлин.
Мерлин. Жуазель, вот я!..
Жуазель (выпрямляется, чтобы избежать встречи с Мерлином, не выпуская Лансеора из объятий). А, это вы! Вы? Наконец-то пришла помощь и жизнь! Взгляните, посмотрите! Он снова падает без сил! Я бросаюсь к вашим ногам! Да, да, вы все можете, я все вижу ясно. В такие минуты все уходит в глубину ночи, где никогда не двигались миры! О, умоляю вас, скажите, что нужно сделать! Я не прежняя строптивая Жуазель, и во мне нет гордости… Я разбита и мертва, я ползаю у ваших ног… Дело не в любви, не в поцелуях. Жизнь и смерть стоят лицом к лицу, и их необходимо разлучить… Но вы не делаете ни шага. О, я знаю вашу ненависть, вашу злобу к этому беззащитному человеку… Да, вы правы, он бесчестен, он презренен, он ваш враг, он двадцать раз предавал — так вы утверждаете! Я признаю это, я ошибалась… Я не люблю его более, я подчиняюсь вам! Я готова на все, лишь бы он был спасен! Только это важно и необходимо; все остальное — безумие… Скорее, слышите… Я говорю вам, что она торжествует, что она победит… Смотрите, руки его посинели, глаза тускнеют… Это ужасно!
Мерлин. Жуазель, не бойся; жизнь его в моих руках, и я спасу его, если ты хочешь, чтобы он был спасен…
Жуазель. Вы еще спрашиваете? Разве вы не видите, что если бы вы помедлили, разве вы не знаете, что если бы нужно было для него… Нет, нет, я хотела сказать… Я обезумела от горя… Он не дышит, я не слышу его сердца… Вы так медлите… Вам не кажется, что угрожает опасность, что нужно спешить?.. Я ни слова более… Это я заставляю вас терять мгновения, которые вы употребили бы на его спасение. Так как вы его не любите, скажите только, что нужно сделать, чтоб спасти его, — и я сделаю сама… Но я вижу, я уверена, что нельзя медлить…
Мерлин. Я сказал тебе, Жуазель, что его жизнь в моих руках и без моего согласия не может покинуть его. Я предупреждал тебя… Яд уже производит свое действие, я вижу это. Только я могу исцелить Лансеора, отнять его у смерти, вернуть ему силу и красоту. Только я могу вернуть его тебе таким, каким он был прежде, чем…
Жуазель. О, умоляю вас, не медлите! Что мне его красота, если его жизнь отлетает! Верните его мне каким он есть, каким хотите, все равно, лишь бы я снова обрела его и он снова стал дышать!
Мерлин. Да, я верну его тебе. Уже дважды, — в чем я каялся, — я сделал то, что теперь намерен повторить в последний раз, так как ты этого требуешь; но этой жертвы никто, кроме тебя, не мог бы от меня добиться… Возвращая ему жизнь, я рискую своей. Чтобы разбудить в нем силу и вернуть к нему душу, я должен пожертвовать частью своей силы и своей души. Возможно, что он возьмет больше, чем у меня осталось, и я мертвый паду рядом с соперником, которого сам вернул к жизни… Я пожертвовал уже однажды своим существованием, чтобы спасти прохожего, почти не колеблясь и ничего не требуя взамен… Но теперь я рассудительнее и осторожнее. Так как я предлагаю в жертву свою жизнь, то справедливо, чтобы мне платили за жертву, и платили вперед. Я рискну жизнью только тогда, когда ты дашь обещание подарить мне самое дорогое мгновение своей жизни.
Жуазель. Как? Что должна я сделать?
Мерлин (в сторону). Бедное, слишком чистое дитя! И вы, мои беспорочные мысли, не принимайте участия в презренных словах, которыми голос мой встревожит их любовь… Я краснею при мысли об испытании и стыжусь слов, которые собираюсь произносить… Ты простишь мне, когда узнаешь все… То не я говорю, то говорит будущее, которого человек не должен знать, бесстыдное, безжалостное будущее; оно снимает покров с одного дня и освещает судьбу лишь с тем, чтобы скрыть остальное. Оно хочет, чтобы я знал, ты ли избранная…
Жуазель. Что вы говорите? Почему вы колеблетесь? Нет в мире ничего… как бы я ни пытала свою мысль, я знаю, что нет ничего в мире, ни в этом ни в другом, о чем можно просить и на что я не согласилась бы…
Мерлин. Так вот… Я не стану более говорить загадками… Этот человек, на которого глядят твои глаза, которого сжимают твои руки, он так же близок от смерти, как если бы лежал на могильной плите. Одно движение приведет его в сторону смерти; одно движение толкнет его в противоположную сторону… Итак, в то самое мгновение, когда ты произнесешь «да», и прежде чем эхо, спящее над этими мраморными арками, подтвердит твое согласие, — я сделаю верное движение, которое вернет его из царства мрака, если ты только дашь обещание прийти этой ночью сюда, в эту залу, где я верну тебе его, на эту постель, над которой теперь склоняешься, придешь, чтобы отдаться мне, без стыда, без оговорок…
Жуазель. Я?.. Отдаться вам?..
Мерлин. Да.
Жуазель. Мне отдаться вам, когда он будет мне возвращен?..
Мерлин. Для того, чтобы он был тебе возвращен.
Жуазель. Нет, я не поняла… Есть, без сомнения, слова, которых я не понимаю… Нет, невозможно, чтобы не человек, а демон ада явился в горькую минуту, когда самой любви не ведомо, на что еще надеяться и что предпринять… Нет, я плохо слышала и к вам несправедлива… Нужно меня простить; я невинна, неопытна и не знаю в точности, что эти слова означают… Но теперь я вижу… Да, вы правы… Да, да, вы хотите сказать, что во имя справедливости и я должна взять на себя часть опасности. Нужно, чтобы моя жизнь соединилась на минуту с вашей для того, чтобы создать другую жизнь, которая должна его спасти… Но эту жертву я хочу принести одна, всю целиком; я не надеялась…
Мерлин. Жуазель, время не терпит… Не ищи напрасно, ты знаешь, чего я требую; мое слово выражает то, чему ты боишься верить…
Жуазель. Итак, необходимо, чтобы в ту самую минуту, когда он ко мне вернется и я увижу, как он дышит в моих объятиях и улыбается вновь найденной любви, я отняла от него все, что дала ему… Но что останется ему, — если вы возьмете все? И что я скажу ему в ответ на его поцелуи?..
Мерлин. Ты не скажешь ничего, если желаешь ему счастья…
Жуазель. Я должна буду все сказать, потому что я люблю его… Нет, нет, я знаю — это невозможно, этого нет… Должны же существовать боги или демоны, чтобы препятствовать этому… Иначе я не знаю, зачем бы люди хотели жить… Я доверяю им, я доверяю вам… Это было лишь испытание; этого не было, не могло быть в действительности… Мне кажется, что вы уже смотрите на меня не столь враждебно… Вот я умоляю вас, бросаюсь к вашим ногам и целую ваши руки… Я сознаюсь вам во всем… Я не любила вас, — вы слишком его ненавидели… Но я никогда не считала вас несправедливым или недостойным любви… Когда вы вошли, я, не колеблясь, пошла к вам навстречу и просила вас отнять у смерти единственного человека, которого я люблю, а между тем я знала, что вы меня тоже любите… Но не знаю, почему инстинкт мне подсказывал, что вы благородны и способны на поступок, который я совершила бы для вас, который он сам бы совершил… И если вы сделаете то, что мы сделали бы сами, — вы приобретете в наших сердцах долю нашей любви, не худшую, не менее прекрасную и постоянную…
Мерлин. Да, знаю. Если бы я вернул ему жизнь, рискуя своей — он приобрел бы поцелуи, уста и глаза, дни и ночи — все, что составляет мимолетное и столь суетное счастье любви… А мне, мне досталось бы большее… Иногда, случайно, мимоходом, мне уделят ласковую улыбку, с тем чтобы я не слишком часто ее требовал… Нет, Жуазель, — в мои годы не довольствуются такими иллюзиями и жалкими остатками. Для меня миновал час героической лжи. Я хочу того, чем он будет владеть… Что мне в твоей улыбке, которая, я знаю, недосягаема… Я хочу тебя… Хочу тебя всю, хотя бы на мгновение. Это мгновение мое… Он дарит мне его… (Приближаясь к Лансеору.) Взгляни на него, Жуазель… На его лице печать разложения… Мы слишком долго медлили… С каждой проходящей минутой опасность увеличивается. Ты придешь?
Жуазель (растерянно глядя вокруг себя). Ничто не обрушивается, не падает… и я одна в мире…
Мерлин (ощупывает тело). Опасность становится грозной… Я узнаю приметы…
Жуазель. Хорошо… Да… Я приду… Я приду сегодня ночью, сегодня вечером… Но сперва спасите его и верните ему жизнь… Смотрите… Глаза его ввалились, губы поблекли, а я здесь торгуюсь о его жизни, как если бы дело шло…
Мерлин. Он будет возвращен тебе; но помни, Жуазель, если ты не будешь верна своему обещанию, рука, исцелившая его, поразит его без пощады.
Жуазель. Я буду верна своему слову, я на коленях приползу на край света, чтобы сдержать его. О, я приду, говорю вам. Я вся отдаюсь, вся буду ваша… Что вам еще нужно? У меня больше не остается ничего.
Мерлин. Хорошо. Я взял с тебя слово и сдержу свое. (В сторону, приняв Лансеора в объятия.) Прости мне, мой сын, во имя твоего жребия, позор и грубость этой пытки. (Наклоняется над Лансеором и запечатлевает долгий поцелуй на его веках и устах. Громко.) Вот он возвращается из стран, лишенных света… Жизнь вернулась к нему — но он проснется лишь в твоих пламенных объятиях. Предоставляю его твоим заботам. Помни о своем слове!
Выходит. — Жуазель держит Лансеора в объятиях и глядит на него со страхом. Вскоре глаза его приоткрываются и руки его делают слабое движение.
Жуазель. Лансеор! Его уста открылись и сомкнулись снова, и я видела, как свет отразился в лазури. Его руки как бы ищут моих. Вот они; Лансеор, они в твоих, холодных, как лед. Они боятся их покинуть из страха навсегда их потерять, и все же я хотела бы обвить твою шею, склоняющуюся к моей груди. О! все блаженства возвращаются и возвращаются сразу! Я слышу твое сердце, дышу твоим дыханием, у меня все отняли и мне все вернули… Услышь меня, Лансеор! Я хочу тебя видеть, я ищу твое лицо, не скрывай же его в моих волосах, которые тебя любят… Мои глаза еще больше любят тебя, они требуют своей доли. (Лансеор медленно приподнимает голову.) О! Он слышал мой голос и услышал просьбу… Он вернулся, вернулся! Нет больше сомнений, он тут, передо мной, живей жизни! Он тут, передо мной, и розы зари и цветы пробуждения покрыли улыбкой его щеки, ибо он уже улыбается, как будто вновь меня увидел! О! боги слишком милостивы! Они жалеют людей… Есть отверстые небеса… Есть боги любви… Есть боги жизни… Нужно платить им признательностью и любить так, как они любят! Приди, приди в мои объятия! Твои глаза еще ищут меня, но твои уста уже нашли… Они наконец открываются, чтобы призвать мои, и вот мои уста, обремененные любовью…
Молчание. Она долго и пламенно целует его.
Лансеор. (приходя в сознание). Жуазель!
Жуазель. Да, да, это я, это я! Взгляни на меня, взгляни! Вот мои руки, мой лоб, мои волосы, мои плечи. И вот мой поцелуй, по которому ты узнаешь меня.
Лансеор. Да, это ты, точно ты, это ты и свет… И та же зала, которую я уже видел… Мне нужно только опомниться… Что случилось со мной? Я возвращаюсь, возвращаюсь… Я лежал там, не знаю где, перед большими воротами, которые кто-то пытался открыть… Я был похоронен, и холод проникал в меня… Потом я звал тебя, звал неумолчно, а ты не приходила…
Жуазель. Нет, я пришла. Я была с тобой!..
Лансеор. Нет, тебя там не было… Кругом был холод и мрак, и жизнь во мне угасала… Но теперь со мной ты… Да, да, мои глаза видят тебя; они вдруг нашли тебя при выходе из мрака… Свет не в силах ослепить их; передо мной ты, и я возвращаюсь из могилы к радости жизни в объятиях любви! Все это кажется невозможным тому, кто пришел издалека… Я должен коснуться тебя, я должен привыкнуть к ласке твоих рук, к лучам твоих глаз! Я должен вспомнить живое золото волос, свидетельствующих о свете! О! ты не поверишь, как любят, умирая, и как я полюблю тебя, после того, как потерял и опять нашел тебя.
Жуазель. Я тоже, я тоже!
Лансеор. О, радость возвращения среди объятий, которые сжимают тебя и еще дрожат, потому что уже не надеялись!.. Чувствуешь ли ты, как твои руки дрожат, как мои руки любят тебя? Они ищут друг друга, смыкаются и из страха разлуки не смеют разомкнуться… Они не слушаются нас, они не знают, что причиняют нам боль, и хотят нас задушить в своем слепом опьянении! О! Они наконец узнали, что значит обвиться вокруг пламенного тела; хочется умереть, чтобы научиться жизни и познать любовь!
Жуазель. Да, хочется умереть…
Лансеор. Странно, когда я находился там, в ледяной стране, кто-то приблизился ко мне, кого я, кажется, узнал.
Жуазель. То был он…
Лансеор. Кто?
Жуазель. Владелец этого острова.
Лансеор. Он? Но он меня ненавидел…
Жуазель. То был он.
Лансеор. Я не могу понять… Значит, он призвал меня к любви, призвал к жизни? Он захотел вернуть меня той, кто меня любит и кого он любит сам?
Жуазель. Да.
Лансеор. Но почему он это сделал?
Жуазель. Я долго умоляла его. Наконец он согласился…
Лансеор. Он колебался?
Жуазель. Да.
Лансеор. Почему?
Жуазель. Он говорил, что, спасая твою жизнь, он рискует своей…
Лансеор. Ничто не обязывало его… И он вернул жизнь единственному человеку, который отнимает всякую надежду у любви, бывшей счастьем его жизни?
Жуазель. Да.
Лансеор. Ничего не прося взамен, только по доброте, из жалости, из великодушия?
Жуазель. Да.
Лансеор. О! Мы были не правы; злейшие враги лучше, чем можно верить… Сокровища благородства и любви скрыты в сердцах ненависти… Этот его поступок… Нет, я не знаю, право, мог ли бы я совершить подобное… Я бы не поверил, что этот бедный старик… Не правда ли, Жуазель, это почти неправдоподобно и достойно героя?..
Жуазель. Да…
Лансеор. Где он? Мы должны броситься к его ногам, сознаться в своей ошибке, искупить несправедливость, которую мы совершили, не любя его… Он должен иметь свою долю в обретенном нами счастье, и лучшую долю… Мы должны вручить ему наши сердца, нашу радость, улыбки и слезы любви, все, чем можно воздать тому, кто отдал все…
Жуазель. Мы пойдем к нему, мы пойдем…
Лансеор. Жуазель, что случилось? Ты с трудом отвечаешь… Не знаю, быть может, мои чувства еще во власти ночи, откуда я спасся, но я не узнаю твоих слов и твоих жестов… Как будто ты в замешательстве, сомневаешься, скорбишь… Я прихожу к тебе, полный радости и любви, и так мало нахожу их в твоих глазах, которые избегают меня, в твоих руках… Зачем было призывать меня и возвращать к жизни, если во время отсутствия я потерял то, что любил?
Жуазель. О нет, нет, Лансеор, ты не потерял меня!..
Лансеор. Твой голос пуст, и улыбка выражает только жалобу…
Жуазель. Да, я устала улыбаться и не улыбаюсь. Не удивляйся, я так много плакала, так глубоко отчаивалась, что слезы подступают ко мне помимо воли… Радость была так далека, что она не может полностью вернуться с нашим первым поцелуем… Много пройдет времени, прежде чем сердце ей снова доверит, и я почти печальна среди нашего счастья…
Лансеор. О, моя бедная Жуазель!.. Вот о чем говорит твое строгое молчание? А я волнуюсь, как безрассудный ребенок… Я думаю лишь о себе, я опьянен жизнью и ничего не понимаю… Я забыл, что на твоем месте потерял бы надежду. Да, ты права; это ты возвращаешься от смерти, а не я… И когда два существа любят друг друга, как мы, истинно страдает тот, кто остается в живых… Не скрывай более свои слезы!.. Чем ты кажешься мне печальнее, тем глубже я чувствую, что ты меня любишь… Теперь наступила моя очередь заботиться о тебе; теперь я должен призвать твою душу, согреть твои ослабевшие руки, привлечь твои уста и вернуть тебя к счастью, которое мы потеряли. Мы вскоре достигнем его, ибо нас ведет любовь… Она торжествует надо всем, когда находит два сердца, отдающихся ему без страха и сомнения… Все остальное ничто, все остальное забывается, все остальное должно уйти и уступить ей место…
Жуазель (безнадежно глядя перед собой). Все остальное должно уйти и уступить ей место…