В гостиной доктора Штальбаума, сразу же, как войдёте, слева у стены стоит высокий шкаф, в котором дети хранят все замечательные игрушки. Луиза была совсем ещё маленькой, когда доктор Штальбаум заказал этот шкаф искусному столяру. Это был очень необычный шкаф: с прозрачными стёклами, вставленными так, что вещи на полках казались гораздо красивее, чем в руках детей.

На верхней полке, куда не могли дотянуться ни Мари, ни Фриц, помещались необычные подарки крёстного Дроссельмайера; следующую полку занимали книги с картинками, а две оставшиеся полки были в полном распоряжении детей. На самой нижней Мари устроила комнаты для кукол, а повыше Фриц расквартировал свои войска.

Вот и сегодня наверху братец расставил полк гусар, а внизу Мари вместо Гертруды поселила в отлично меблированную комнату новую нарядную куклу и сама себя пригласила к ней на шоколад.

Я сказал, что комната была отлично меблирована, и это совершенно точное определение. Уж не знаю, моя внимательная слушательница, есть ли у тебя, как и у маленькой Мари, такой же диванчик в пёстрых цветочках, хорошенькие стульчики, низенький чайный столик и, что, наконец, лучше всего, великолепная белая кровать, на которой отдыхали бы самые красивые куклы. Все эти изысканные вещицы стояли в углу шкафа, стенки которого были оклеены разноцветными картинками. Ты, конечно, догадалась, что новая кукла по имени Клара отлично себя чувствовала в такой комнате.

Совсем поздно, в двенадцатом часу, когда крёстный Дроссельмайер уже ушёл домой, дети всё ещё никак не могли оторваться от шкафа, хотя мама уже не раз напомнила, что пора ложиться спать.

– И то правда, – сдался наконец Фриц. – Моим бравым гусарам надо отдохнуть, но пока я тут, ни один из них не посмеет даже немножко вздремнуть!

Мальчик отправился спать, а Мари принялась упрашивать маму позволить ей на крохотную секундочку остаться, чтобы кое-что прибрать. Она была такой разумной и послушной девочкой, что фрау Штальбаум могла совершенно спокойно оставить её без присмотра. На тот случай, если Мари всё же слишком увлечётся новой куклой и другими игрушками и забудет потушить свечи, мама сделала это сама, так что комнату теперь освещала единственная висячая лампа, разливавшая приятный приглушённый свет.

– Смотри, доченька, не засиживайся, а то проспишь завтрак, – сказала мама и, поцеловав Мари, ушла в спальню.

Едва оставшись одна, девочка принялась за то, что больше всего её беспокоило, но в чём не хотелось признаваться даже матери. До этого она носила бедного Щелкунчика на руках, завёрнутого в носовой платок, а теперь осторожно положила на стол, тихонько развернула и осмотрела повреждения. Щелкунчик, хоть и был очень бледен, улыбался, но так кротко и скорбно, что у Мари сжалось сердце, и она, едва сдерживая слёзы, прошептала:

– Ах, Щелкунчик, ты только не сердись на братца. Он вовсе не нарочно – просто немножко огрубел от трудностей солдатской жизни. По сути, он хороший добрый мальчик, уверяю тебя. Как только крёстный вставит тебе прочные зубы и вправит челюсть, ты опять повеселеешь: Дроссельмайер – очень умелый мастер.

Едва Мари произнесла это имя, рот Щелкунчика страшно искривился, а в глазах как будто сверкнули зелёные огоньки, но не успела девочка испугаться, как на лицо человечка вернулась обычная скорбная улыбка. Мари подумала, что виной таким изменениям – поколебавшееся из-за сквозняка пламя лампы.

– Ну не глупо ли! Так испугалась, что чуть не поверила в способность деревянной куклы гримасничать!

Мари взяла Щелкунчика в руки, подошла к шкафу, присела на корточки и обратилась через стекло к своей новой кукле:

– Я очень прошу тебя, Клара, уступить свою постель бедному Щелкунчику. Обойдись как-нибудь диваном и не забудь, что ты здорова и хорошо себя чувствуешь, иначе у тебя не было бы таких румяных щёк. И потом, даже у самых красивых кукол далеко не всегда бывают такие мягкие диваны.

Клара, в своём рождественском великолепии выглядевшая очень гордой и недовольной, не проронила ни словечка в ответ.

«Ну и не стану я с ней церемониться!» – решила Мари, осторожно уложила Щелкунчика в кровать и укрыла до самого подбородка.

«Только с неучтивой Кларой я его не оставлю», – подумала девочка и поставила постельку Щелкунчика на полку Фрица, прямо рядом с гусарами.

Заперев шкаф, Мари уже хотела было идти спать, как вдруг отовсюду: из-за печки, из-под стульев, из-за шкафов – послышался тихий писк, шорох и шуршание. Настенные часы почему-то зашипели, причем всё громче и громче, но никак не могли пробить. Мари, взглянув на часы, увидела, что большая золоченая сова, сидевшая там, расправила крылья, так что они полностью закрыли циферблат, и вытянула вперёд свою отвратительную голову с кривым клювом. Шипение стало совсем невыносимым, и сквозь него ясно прозвучали слова:

Затем хрипло и глухо раздалось «Бом-бом!» и повторилось двенадцать раз. Мари сделалось так жутко, что от страха она чуть не убежала, но вдруг вместо совы на часах увидала крёстного Дроссельмайера в жёлтом сюртуке, полы которого, словно крылья, свешивались с двух сторон. Приободрившись, девочка крикнула, хоть и плаксиво, зато громко:

– Крёстный, а крёстный, ты зачем туда забрался? Спустись, пожалуйста, и не пугай меня так!

В это время поднялся такой визг и писк, что Мари показалось, будто за стенами топочут тысячи маленьких ног. В тот же миг в щелях пола засверкали тысячи огоньков. Но это были не огоньки – вовсе нет! – это были блестящие глазки. Мари увидела, как отовсюду выглядывают и вылезают мыши. Скоро по всей комнате беспорядочно забегали, стуча лапками, полчища мышей, а потом они и вовсе встали в шеренги, совершенно как солдатики Фрица, когда тот выстраивал их для сражения.

Мари сделалось смешно, а поскольку у неё не было отвращения к мышам, как у некоторых детей, то и страх почти совсем прошёл, но раздался такой ужасный и пронзительный свист, что девочка вновь задрожала как осиновый лист. Ах, что она увидела! Право, мой милый читатель, хоть я и знаю, что у тебя такое же мужественное сердце, как у мудрого и храброго полководца Фрица Штальбаума, а всё-таки мне кажется, что если бы и ты увидел это, то бросился бы бежать или даже, пожалуй, быстро прыгнул в постельку и укрылся одеялом с головой.

Только вот бедняжка Мари так сделать не могла, потому что – вы только послушайте, дети! – прямо у её ног, как будто от действия какой-то подземной силы, стали вылетать песок, извёстка и битый кирпич. Затем из-под пола с отвратительным шипением и свистом показались семь мышиных голов, увенчанных сверкающими коронами, а следом показалось тело громадной мыши. Да-да, это была одна мышь, но с семью головами, и каждую венчала корона. Всё войско приветствовало эту огромную мышь единодушным громким писком, сразу пришло в движение и с топотом направилось к шкафу, а следовательно, прямо на Мари, которая стояла ни жива ни мертва, прижавшись к застеклённой дверце.

От страха у девочки так колотилось сердце, что того и гляди выпрыгнет из груди, и кровь стыла в жилах. Едва не теряя сознание, она попятилась назад, послышалось «дзинь-дзинь-дзинь», и задетое локтем стекло дверцы разлетелось на кусочки.

Левую руку будто обожгло, однако сразу же на душе стало легче, писк и свист прекратились, и всё кругом погрузилось в тишину. Хотя в темноте ничего нельзя было разглядеть, девочка решила, что, испуганные шумом разбитого стекла, мыши вернулись в свои норы.

Но в тот же миг Мари поняла, что ошибается: в шкафу за её спиной опять поднялся страшный шум и раздались тоненькие голоса:

Бодро и мелодично зазвучали колокольчики. «Да ведь это моя музыкальная шкатулка!» – обрадовалась Мари и, отскочив в сторону, увидела, что весь шкаф как-то странно засветился и всё в нём задвигалось и закопошилось.

Несколько кукол принялись бегать взад-вперёд, размахивая ручками. В ту же минуту поднялся Щелкунчик, отшвырнул прочь одеяло и, решительно выпрыгнув из кровати, громко закричал:

Выхватив из ножен крошечную сабельку, взмахнув ею над головой, Щелкунчик издал воинственный клич, который тут же был подхвачен тремя полицейскими, паяцем, четырьмя трубочистами, двумя музыкантами и барабанщиком:

– О государь! Готовы служить тебе верой и правдой! Победа или смерть! Веди нас!

Воодушевлённый этими словами, Щелкунчик решился на опасный прыжок на нижнюю полку, новоиспечённые подданные – за ним. Им-то что не прыгать: и одеты в сукно да шёлк, и внутри у них вата да опилки, – а вот бедный Щелкунчик наверняка сломал бы себе что-нибудь (вы только подумайте: до нижней полки больше полуметра, а туловище-то человечка из хрупкой липы!), если бы не Клара. Кукла быстро вскочила с дивана и поймала нашего героя вместе с обнажённой саблей в свои нежные ручки.

– Какая же ты умница, Кларочка! – всхлипнула Мари. – А я так дурно думала о тебе. Уж конечно, ты бы и сама охотно уступила Щелкунчику свою постель!

Между тем Клара, прижимая юного героя к шёлковой груди, говорила:

– О государь, неужели вы, весь израненный, намерены подвергнуть себя опасностям битвы? Посмотрите на ваших храбрых подданных: они уверены в победе. Полицейские, паяц, трубочисты, музыканты и барабанщик уже внизу, и сахарные куклы с моей полки тоже готовы к битве. Вы же отдохните в моих объятиях или, если хотите, полюбуйтесь победой с высоты моей шляпы со страусовыми перьями!

У Щелкунчика были другие планы, и он принялся так брыкаться, что Клара поторопилась поставить его на пол. Едва оказавшись на ногах, человечек тотчас же любезно опустился на одно колено и проговорил:

– Сударыня! В битвах и сражениях я неизменно буду помнить о вас с чувством благоговения и благодарности.

Тогда Клара развязала свой роскошный, расшитый блёстками пояс, наклонилась и попыталась сделать из него Щелкунчику перевязь, но тот быстро отступил на два шага назад и, приложив руку к сердцу, решительно заявил:

– Нет, сударыня, этого нельзя, никак нельзя. Потому что…

Не договорив, он глубоко вздохнул и, быстро сорвав ленточку Мари, которой была перевязана его челюсть, поцеловал её и надел на шею как талисман. Потом, бодро размахивая обнажённой саблей, Щелкунчик с лёгкостью птички соскочил на пол.

Вы, конечно, заметили, любезные и благосклонные читатели, что Щелкунчик ещё раньше, чем ожил, почувствовал любовь и заботу Мари, и в благодарность за её доброе отношение к нему не пожелал принять пояс Клары, хотя тот и был очень красив, а предпочёл надеть скромную ленточку. Но что же дальше?

Едва Щелкунчик оказался на полу, как снова поднялся свист и писк. Оказалось, что под большим столом стояли несметные полчища мышей, а предводительствовала ими отвратительная мышь о семи головах! Что-то будет!