Бы́ло э́то ле́тней но́чью на да́че.
В ма́ленькой ко́мнате стоя́л на столе́ у окна́ пуза́тый самова́р и смотре́л в не́бо, горячо́ распева́я:
– Замеча́ете ли, ча́йник, что луна́
Чрезвыча́йно в самова́р влюблена́?
Де́ло в том, что лю́ди забы́ли прикры́ть трубу́ самова́ра туши́лкой и ушли́, оста́вив ча́йник на конфо́рке; у́глей в самова́ре бы́ло мно́го, а воды́ ма́ло – вот он и кипяти́лся, хва́стаясь пред все́ми бле́ском свои́х ме́дных боко́в.
Ча́йник был ста́ренький, с тре́щиной на боку́, и о́чень люби́л дразни́ть самова́р. Он уж то́же начина́л закипа́ть; э́то ему́ не нра́вилось, – вот он по́днял ры́льце кве́рху и шипи́т самова́ру, подзадо́ривая его́:
– На тебя́ луна́
Смо́трит свысока́,
Как на чудака́, —
Вот тебе́ и – на!
Самова́р фы́ркает па́ром и ворчи́т:
– Во́все нет. Мы с ней – сосе́ди.
Да́же не́сколько родня́:
О́ба сде́ланы из ме́ди!
Но она́ – тускле́й меня́,
Э́та ры́жая луни́шка, —
Вон на ней каки́е пя́тна!
– Ах, како́й ты хвастуни́шка,
Да́же слу́шать неприя́тно! —
зашипе́л ча́йник, то́же выпуска́я из ры́льца горя́чий пар.
Э́тот ма́ленький самова́р и впра́вду о́чень люби́л хва́статься; он счита́л себя́ у́мницей, краса́вцем; ему́ давно́ уже́ хоте́лось, чтоб луну́ сня́ли с не́ба и сде́лали из неё подно́с для него́.
Форси́сто фы́ркая, он бу́дто не слы́шал, что сказа́л ему́ ча́йник, – поёт себе́ во всю мочь:
– Фух, как я горя́ч!
Фух, как я могу́ч!
Захочу́ – пры́гну, как мяч,
На луну́ вы́ше туч!
А ча́йник шипи́т своё:
– Вот изво́льте говори́ть
С э́дакой осо́бой.
Чем зря во́ду-то вари́ть,
Ты – пры́гни, попро́буй!
Самова́р до того́ раскали́лся, что посине́л весь и дрожи́т, гуди́т:
– Покиплю́ ещё немно́жко,
А когда́ наску́чит мне, —
Сра́зу вы́прыгну в око́шко
И женю́ся на луне́!
Так они́ о́ба всё кипе́ли и кипе́ли, меша́я спать всем, кто был на столе́. Ча́йник дра́знит:
– Она́ тебя́ кругле́й.
– Зато́ в ней нет угле́й, —
отвеча́ет самова́р.
Си́ний сли́вочник, из кото́рого вы́лили все сли́вки, сказа́л пусто́й стекля́нной са́харнице:
– Всё пусто́е, всё пусто́е!
Надое́ли э́ти дво́е!
– Да, их болтовня́
Раздража́ет и меня́, —
отве́тила са́харница сла́деньким го́лосом. Она́ была́ то́лстая, широ́кая и о́чень смешли́вая, а сли́вочник – так себе́: горба́тенький господи́н уны́лого хара́ктера с одно́й ру́чкой; он всегда́ говори́л что-нибу́дь печа́льное.
– Ах, – сказа́л он, —
Всю́ду – пу́сто, всю́ду – су́хо,
В самова́ре, на луне́.
Са́харница, поёжившись, закрича́ла:
– А в меня́ зале́зла му́ха
И щеко́чет сте́нки мне…
Ох, ох, я бою́сь,
Что сейча́с засмею́сь!
– Э́то бу́дет стра́нно —
Слы́шать смех стекля́нный… —
Неве́село сказа́л сли́вочник.
Просну́лась чума́зая туши́лка и зазвене́ла:
– Дзинь! Кто э́то шипи́т?
Что за разгово́ры?
Да́же кит но́чью спит,
А уж по́лночь ско́ро!
Но, взгляну́в на самова́р, испуга́лась и звени́т:
– Ай, лю́ди все ушли́
Спать и́ли шля́ться,
А ведь мой самова́р
Мо́жет распа́яться!
Как они́ могли́ забы́ть
Обо мне́, туши́лке?
Ну, придётся им тепе́рь
Почеса́ть заты́лки!
Тут просну́лись ча́шки и дава́й дребезжа́ть:
– Мы скро́мные ча́шки,
Нам всё – всё равно́!
Все э́ти зама́шки
Мы зна́ем давно́!
Нам ни хо́лодно, ни жа́рко,
Мы привы́кли ко всему́!
Хвасту́н самова́рко,
И не ве́рим мы ему́!
Заворча́л ча́йник:
– Ф-фу, как горячо́,
Жа́рко мне отча́йно.
Э́то не случа́йно,
Э́то чрезвыча́йно!
И – ло́пнул!
А самова́р чу́вствовал себя́ совсе́м пло́хо: вода́ в нём давно́ вся вы́кипела, а он раскали́лся, кран у него́ отпая́лся и пови́с, как нос у пья́ного, одна́ ру́чка то́же вы́вихнулась, но он всё ещё храбри́лся и гуде́л, гля́дя на луну́:
– Ах, будь она́ ясне́й,
Не пря́чься она́ днём,
Я подели́лся б с ней
Водо́ю и огнём!
Она́ со мной тогда́
Жила́ бы не скуча́я,
И шёл бы дождь всегда́
Из ча́я!
Он уже́ почти́ не мог выгова́ривать слов и наклоня́лся на́бок, но всё ещё бормота́л:
– А е́сли днём она́ должна́
Ложи́ться спать,
Чтоб по ноча́м светле́й сия́ло
её до́нце, —
Я мог бы на себя́ и днём
и но́чью взять
Обя́занности со́лнца!
И све́та и тепла́ земле́ я бо́льше дам,
Ведь я его́ и жа́рче и моло́же!
Свети́ть и ночь и день ему́
не по года́м, —
А э́то так легко́ для ме́дной ро́жи!
Туши́лка обра́довалась, ката́ется по столу́ и звени́т:
– Ах, э́то о́чень ми́ло!
Э́то о́чень ле́стно —
Я бы со́лнце потуши́ла!
Ах, как интере́сно!
Но тут – крак! – развали́лся самова́р на кусо́чки, кран клю́кнулся в полоска́тельную ча́шку и разби́л её, труба́ с кры́шкой вы́сунулась вверх, покача́лась-покачалась и упа́ла на́бок, отколо́в ру́чку у сли́вочника; туши́лка, испуга́вшись, откати́лась на край стола́ и бормо́чет:
Вот смотри́те: лю́ди ве́чно
Жа́луются на судьбу́,
А туши́лку позабы́ли
Наде́ть на трубу́!
А ча́шки, ничего́ не боя́сь, хохо́чут и пою́т:
– Жил-был самова́р.
Ма́ленький, да пы́лкий,
И одна́жды не прикры́ли
Самова́р туши́лкой!
Был в нём си́льный жар,
А воды́ немно́го;
Распая́лся самова́р, —
Туда́ ему́ доро́га,
Туда́ и до-ро́-га-а!
