Вид на набережную реки Мойки в сторону Дворцовой площади, 1984. Сангина, бумага

Санкт-Петербург, хотя и появился на карте сравнительно поздно, сегодня остался самым большим цельным массивом европейской застройки XVIII и XIX веков. Причина в том, что русский царь Петр Великий, однажды спонтанно решив построить на Балтике новую столицу, действовал невероятно импульсивно. Меньше чем за четверть века он по крайней мере пять раз менял свои представления об устройстве будущего города, и каждое такое решение сопровождалось планом.

С точки зрения структуры Санкт-Петербург – сочетание широко разбросанной сети перпендикулярных кварталов и барочного города с трезубцем, расходящимся от центра и встроенным в систему рек и каналов, формально напоминающей амстердамскую. Тем не менее, и даже несмотря на то, что основатель города Петр I задумывал свое детище как копию европейских столиц, Петербург визуально не похож ни на один из прототипов. В белые ли ночи, в непогожие ли осенние дни, пронизанные мелкой моросью, он оставляет впечатление миража. Если искать объяснение в области нематериального, то оно будет заключаться в словах Федора Достоевского, назвавшего Санкт-Петербург самым «умышленным» городом на земле. Действительно, плод воображения, обретая физические очертания, должен оставаться хотя бы немного эфемерным.

Фактически же дело в штукатурке, которой большая часть домов в центре города облицована из-за того, что на берегах Невы очень долго не могли научиться производить кирпич хорошего качества. Кроме того, для Петербурга характерно русское расточительное отношение к пространству, его улицы и площади на порядок шире европейских.

Сам Петр увидел крайне мало из того, что задумал, – до нас от его времени дошло всего несколько построек. Нужно было 200 лет на то, чтобы замысел воплотился, и Петербург превратился в бесконечные коридоры стоящих вплотную друг к другу фасадов вдоль улиц и набережных.