Руанский собор, 2016. Сангина, черный мел, бумага

Нет ничего случайного в том, что реформация и обращение части христианского мира к минимализму в убранстве совпала с изобретением книгопечатанья. До этого любой декор в церкви был средством коммуникации.

Высоколобый преподаватель истории искусств скажет, что сложно понимать смысл старого искусства, если ты плохо знаком с сюжетами, но и обратное утверждение тоже верно. Нам трудно воспринимать старые изображения, поскольку у нас есть великое множество других возможностей узнать, о чем они повествуют, или что-то другое, не менее интересное. В средневековой Европе мозаики, фрески и рельефы в церквях часто наряду с проповедью настоятеля для рядового жителя служили одним из немногих источников представлений об устройстве мира. Мы же не испытываем информационного голода вовсе. Тем не менее и сегодня готическая архитектура увлекает больше почти любой другой.

В ее декоре сочетаются вещи как будто бы разного порядка. С одной стороны, красива сама ее конструкция, с другой – каркас позволил заполнять стены изображениями, витражами и скульптурой на фасадах. С них на нас смотрят святые, короли, ангелы и инфернальные существа. Общего у аркбутана или нервюры и фигурки химеры, вымышленного существа, то, что оба они, в отличие от элементов архитектурного ордера, не являются абстракцией, а потому обращаются непосредственно к воображению. Вероятно, сегодня мы не разглядим в соборе в Руане и доли того, что современники его строительства, но и мы ощущаем повествовательную живость в его избыточности.