У вокзальчика Забайкальска собрались все жители пристанционного посёлка. Первые ряды занимали казаки Даурского полка, в основном местные. Было холодно, шумно и невесело. На четвёртом пути стоял эшелон с канадскими солдатами. Прошлым вечером пьяная компания канадцев изнасиловала двух юных казачек, и теперь жаждущие мести казаки требовали справедливости. Канадские офицеры делали вид, что по-русски не понимают, а может, и впрямь не понимали. Казаки свирепели. Сотник, их командир, пытался урезонить подчинённых, но его увещевания лишь подливали масла в огонь. Кое-кто уже сбегал за карабинами. Запахло боестолкновением.

Сяосун и Павел стояли в толпе зевак, местных обывателей. Историю с изнасилованием они знали лучше других, сочувствовали казакам, но мысли их заняты были собственной проблемой: как добраться до Читы? Почти пятьсот километров, когда денег ни копейки – не шутка, даже при том бардаке, какой творится на железной дороге, что на Забайкальской, что на КВЖД. А там ещё почти шестьсот до Верхнеудинска, где обретается нужный человек, Александр Михайлыч Краснощёков.

Сяосун рассчитывал добраться до него прошлой весной, однако путешествие их затянулось почти на год. На станции Бухэду, куда их по указанию Лю Чжэня доставил китаец-возница, они попались на глаза военной полиции. Никакие ухищрения Сяосуна, вплоть до угрозы пожаловаться маршалу Чжан Цзолиню, не помогли: ему просто не поверили. Тогда он попытался организовать побег, но из-за хромоты Павла их быстро поймали и в результате посадили на полгода в тюрьму.

– Ещё хорошо отделались, – говорил, вздыхая, организатор. – По законам военного времени могли просто поставить к стенке. Прав, как всегда, Великий Учитель: хоть жизнь и не повязана бантиком, это все равно подарок.

В тюрьме у него на все случаи были цитаты от Кун-цзы. Павел удивлялся: разве можно столько запомнить?! Сяосун смеялся:

– Они сами запоминаются. Я всего лишь раз прочитал книгу, которую тайком взял у отца. Книга называется «Суждения и разговоры».

Павел покивал и ничего не сказал. Он никак не мог уразуметь, за каким дьяволом Сяосун потащил его невесть куда. Ну, ладно, угроза жизни была, так можно ж было посидеть у Лю Чжэня, а потом уйти в тайгу, к партизанам. Всё-таки не так далеко от семьи, от Еленки с детьми.

– Ты не понимаешь, – отвечал ему Сяосун. – У партизан тоже опасно. Они ведь разные, и многие совсем не за красных – они за себя против тех же японцев и белогвардейцев. А Краснощёков мне обязан и обещал поддержать.

– А причём тут я? Мне-то Краснощёков ничего не обещал.

– Ты был комиссаром по безопасности, а я – твоим помощником. Так что мы одной верёвочкой связаны и вместе войдём в Храм Неба.

– Какой ещё храм?! Скорей вместе к стенке поставят.

– В жизни всё возможно, – засмеялся Сяосун. – Даже смерть!

Из этих разговоров Павел вынес только одно: пущай всё идёт, как идёт, какой-то конец будет.

Самое печальное было то, что у них отобрали все деньги, которыми их снабдил верный Лю Чжэнь, и на свободу они вышли, как сказал Сяосун, с чистой совестью и ветром в карманах. Голодные, сели на скамейку в привокзальном скверике.

– Ну, и как будем жить? – спросил Павел. – Пошли бы на паперть – так тут и церкви нет. Работы – тоже. Остаётся – воровать или бандитствовать.

– Когда будешь искать своё счастье, не забирай его у других, – откликнулся Сяосун.

– Опять твой Учитель подсказал? – съехидничал Черных.

Сяосун кивнул. У Павла заурчало в животе, и он озлился:

– Ты ж бандитом был – забыл, ли чё ли? Тебе человека ограбить – раз плюнуть! А нашёл своё-то счастье?

– Нашёл – когда женился и сына родил. А теперь и дочку. Моё счастье – в Пекине, – с явной гордостью сказал Сяосун.

– Так за каким, спрашивается, хреном мы сюда попёрлися? – возмутился Черных. – Ехали бы в Пекин.

– Ты опять за своё! Пойми: в Китае будет большая драка за власть. Нам с тобой там нечего делать, а у большевиков можно выдвинуться. У них тут главный – Краснощёков, он жил в Америке, знает, что значит хорошая охрана, хорошая полиция, хорошая безопасность. Мы пригодимся.

– А ты уверен, что большевики утвердятся?

– Утвердятся. Их власть на крови заложена, они церемониться не будут. Шаг влево, шаг вправо – расстрел! Так требуют их вожди Ленин и Троцкий.

– И куда ты лезешь со своим Великим Учителем? Для него главное – мир и спокойствие, а для них – борьба и разрушение старого мира.

– Ну, ладно. А что главное для тебя?

Павел задумался. И правда, что для него главное? Еленка, дети – само собой, а что кроме? Как раньше-то говорили: за Бога, Царя и Отечество. Царя нет, Бога тоже – он от него ещё мальцом отрёкся. Отечество в крови утопает, выплывет, нет ли, неведомо. И все его хотят спасти – и красные, и белые. Спасать, конечно, надо бы, но что может он, одиночка? Остаётся только семья! Ради неё он сделает всё возможное и невозможное! Коли правда, что большевики утвердятся, будет служить тому же Краснощёкову, а может, и Ленину с Троцким.

Павел помотал головой, словно вытряхивал из неё негожие мысли:

– Будем разрушать старый мир, чтобы наступило спокойствие. И как там, в большевистской песне: «Мы наш, мы новый мир построим. Кто был ничем, тот станет всем»?

– Хитёр! – засмеялся Сяосун. – Но ничего, я тоже так думаю.

– Слушай, жрать охота, аж в глазах темнеет.

Тогда их накормили в первой попавшейся китайской забегаловке, а служитель в кумирне дал денег на дорогу, которых, правда, хватило только до Забайкальска. Поездов на Читу не было – ни пассажирских, ни воинских, ни товарных. На путях третий день стоял эшелон с канадцами – ждали паровоз. От безделья канадцы безобразничали: пили китайскую вонючую водку, дрались с кем попало, а накануне вечером впятером захватили двух девок-казачек. Затащили в заброшенный сарай, стоявший на отшибе, далеко от жилых домов, и пустили по кругу. Девки пытались вырваться, кричали – здоровенные парни-лесорубы хохотали и тоже что-то орали по-английски. Наверное, могли бы и убить, чтобы скрыть преступление, но никто на крики не приходил. Видимо, не слышали, иначе прибежали бы и наверняка с оружием. Так бы всё и закончилось, но крики девок услышали проходившие в поисках ночлега Черных и Сяосун. Не сговариваясь, они бросились к сараю и в лунном свете, проникающем через проломы в крыше, увидели непристойную картину: трое держали девушек, а двое «трудились» в поте лица.

– Hey, you scum, – громко сказал Сяосун, – let the girls go!

– Would you go further away, – откликнулся один из солдат, – before your ears are cut off[35].

На этом разговор закончился, потому что Сяосун в правом развороте пяткой в голову вышиб сознание отвечавшего. Два других вскочили, отпустив свои жертвы, и тут же получили по полной: одного Павел отправил носком сапога в пах завывать на луну, второго Сяосун вырубил пяткой теперь уже в левом развороте. «Трудившиеся» откатились от жертв, побежали на четвереньках, путаясь в спущенных штанах, – их отправили на выход пинками под зад. На своих товарищей «трудяги» даже не оглянулись.

Казачки имели довольно растерзанный вид: застёжки у борчаток оборваны, длинные юбки искомканы, подолы рваные. Оглядывая себя, девчонки обрыдались:

– Чё ж дома-то сказывать?! Стыдоба-то какая!

– Мы вас проводим и обскажем, как было дело, – предложил Павел. – Война ж идёт, а на войне чего тока не быват! И родителям вас позорить ни к чему.

Но родители решили по-своему. Поначалу отцы деток вожжами поучили, чтобы дома сидели, а не по гостям шлёндали. А утром у канадского эшелона собрался народ. Кто людей оповестил, неведомо, но казаки стали требовать виновных на суд народный.

На Сяосуна и Павла никто не обращал внимания. Родители девок, видимо, не рассказывали, кто спас бедолаг, а ночным героям это было только на руку. Кстати, в семействах, куда они проводили спасённых – те жили по соседству – их накормили и спать уложили, так что утром они были полны сил и желания действовать – вот только действа никакого не предвиделось.

– Всё забываю спросить, – сказал Павел, не глядя на Сяосуна, потому что всматривался в канадцев, надеясь увидеть знакомые фигуры, – откуль ты так чесать по-ихнему навострился?

– В училище был очень хороший учитель английского языка, – откликнулся Сяосун. – Я и немецкий знаю.

– Ну, ты, брат, мастак! – изумился Павел. – А мы и по-русски-то не всё выговаривам.

– Постой! – Сяосун схватил товарища за руку. – Ты слышал?

– Чё?

– Паровозный свисток. Поезд идёт.

– Откуда?! – взволновался Павел. – Я не слыхал – уж больно шумливо тут. Неужто нам свезёт?

– Нет. От Даурии.

Павел разочарованно махнул рукой. Однако Сяосун сказал, продолжая вглядываться в выбегающие из недалёкой тайги пути:

– Если Всевышний не дал тебе то, что ты хотел, значит, он даст тебе лучше. Но позже.

– Мне твой Великий Учитель уже в печёнке сидит! – разозлился Черных. – На каждый чих у него суждение!

Сяосун не стал отвечать, тем более что из тайги вынырнул и быстро стал приближаться поезд.

– Броневики, – разочарованно сказал Сяосун.

И верно. Первыми шли два бронированных с бойницами и орудийными башнями, затем паровоз и пассажирский вагон, замыкали состав ещё два броневика.

– Атаман, атаман! – зашумели в толпе. – Никак сам Семёнов прибывает!

Поезд, а точнее бронепоезд, прибыл на первый путь. Пассажирский вагон остановился точно у вокзала. Открылась дверь, и на площадке показался молодой черноусый стройный офицер в чёрном чекмене, перетянутом портупеей. Быстрым взглядом он осмотрел платформу, забитую казаками и обывателями; не увидев ничего подозрительного, оглянулся внутрь вагона, кому-то сказал:

– Всё в порядке, можно выходить, – и сам спустился на платформу.

В дверях вагона появился военный, такой же молодой и черноусый, но более крепкий, мужиковатый и к тому же в генеральском мундире и борчатке, накинутой на плечи. Кто-то рядом с Павлом охнул: «Атаман!» и заорал:

– Любо атаману, любо! Ура!

Крики подхватила добрая сотня казачьих, да и не только казачьих, глоток. Походный атаман Забайкальского, Амурского и Уссурийского казачьих войск Григорий Михайлович Семёнов помахал рукой и тоже спустился на платформу. Его хотели подхватить на руки, но он остановил намерения и громко, по-командирски, спросил:

– По какому случаю собрались, казаки? Вряд ли ожидали меня.

– Дело у нас тут сурьёзное, Григорий Михалыч, – выступил вперёд пожилой казак. – Требуем справедливости!

Семёнов выслушал краткий рассказ и спросил отцов девок-бедолаг:

– Чего ж вы хотите?

– Наказания виновных и возмещения убытков, – ответствовал один отец, а другой покивал в знак согласия.

– Это чем же они возместят убытки?

– Деньгами, конешно. Чё ишшо с их взять?!

– Ну, ладно, зовите кого-нибудь из их начальства.

Атаман запахнул плотней борчатку, первый офицер, видимо, адъютант, подал фуражку. Казаки перетаптывались, глядя в землю.

– Чего стоите? – спросил Семёнов.

– Дак мы ето… по-ихнему не разумеем, а они нашего не знают.

– И что делать будем? У меня толмача тоже нет. Я, вон, на переговоры с японцами приехал, а кто толмачить станет? – Семёнов развёл руками.

В голове у Павла сверкнула сумасшедшая мысль.

– Ваше превосходительство, – обратился он к атаману, – мой товарищ умеет по-аглицки и по-японски.

– Да ну?! – изумился атаман. – И где ж он?

– Да вот, – Павел вытолкнул вперёд Сяосуна.

– Китаец, – констатировал Семёнов. – Что, правда знаешь английский и японский?

– И германский, – услужливо подсказал Павел.

Сяосун глянул на него удивлённо – видимо, не понял ещё задумку товарища, – но кивнул, подтверждая.

– Так зови давай кого-то из канадского начальства.

Сяосун пошёл в сопровождении казаков, и скоро они привели двух офицеров, полковника и капитана, в медвежьих шубах и треухих шапках. Канадцы понимали толк в морозах.

– Вот что, господа союзники, – сказал атаман, – ваши солдаты изнасиловали двух русских казачек. Я требую их выдачи для справедливого наказания и денежной компенсации семьям по тысяче рублей золотом.

Сяосун перевёл.

Канадцы переглянулись, и полковник сказал (в переводе Сяосуна):

– Это выдумки русских мужиков. Канадские солдаты дисциплинированны и никогда не покусятся на женщину без её желания.

– Сильничали они, – сказал Павел. – Мы свидетели.

– Дак они их и спасли, – сказал один из отцов, кивая на Черныха и Сяосуна. – Привели всех измурцованных.

– Переводи, – приказал Семёнов. Лицо его наливалось кровью. – У нас есть свидетели насилия, и я как главнокомандующий войсками Иркутского, Забайкальского и Приамурского военных округов повторяю своё требование. В противном случае применю силу, – он кивнул на бронепоезд, – и от вашего эшелона останутся щепки.

Сяосун перевёл.

Видно было, что канадцы побледнели: наверное, были наслышаны о характере атамана Семёнова, который не слушался даже Верховного правителя России адмирала Колчака. Капитан убежал, полковник остался.

Через несколько минут конвой привёл пятерых насильников. Они были явно испуганы: дрожали, глаза бегали.

Семёнов брезгливо осмотрел их.

– На площади перед вокзалом по двадцать пять плетей каждому, – приказал казакам и обратился к канадцам: – Деньги?

Капитан передал полковнику, и тот вручил атаману пачку долларов:

– Пятьсот долларов каждому.

Семёнов, было успокоившийся, вновь взорвался:

– Я что, на рынке с вами торгуюсь?! Я сказал по тысяче, значит, по тысяче!

– Но это же двести пятьдесят тысяч рублей!

– Я говорил о золотых рублях, а не бумажных!

Капитан сбегал и принёс ещё тысячу долларов. Семёнов вручил деньги отцам семейств. Те недоверчиво вертели зелёные бумажки перед глазами.

– Дык, чё с имя делать?

– В банке обменяете на рубли. Сегодня можете получить двести пятьдесят тысяч, а завтра… – атаман покрутил пальцами. – Бог его знает, сколько за доллар дадут завтра и где мы сами будем завтра. Живите здесь и сейчас.

– Я вам больше не нужен? – спросил Сяосун.

– Нужен! Очень даже нужен! – Семёнов отвернулся от внезапно разбогатевших казаков и сразу переменился: из сурового справедливого отца-командира превратился в хитрого хищника. – Понимаешь, паря, у меня в Маньчжурии переговоры с японцами и англичанами, очень важные переговоры. Они дают переводчиков, но кто знает, что они там переведут. Нужен свой! Приглашаю тебя на службу на время переговоров, хорошо заплачу, не обижу.

Павел толкнул Сяосуна локтем: мол, соглашайся. Тот глянул на него, покачал головой, вроде как осуждающе, и спросил:

– А если я откажусь?

– Откажешься? – удивился Семёнов. – Тогда, извини, расстреляю вас обоих.

Теперь уже удивился Павел:

– За что?!

– За отказ, – пояснил Сяосун. – Атаману трёх войск не отказывают.

– Правильно диспозицию понимаешь, – засмеялся Семёнов. – Значит, согласен.

– Куда бы ты ни шел, иди со всей душой, – загадочно произнёс Сяосун.

Загадочно, пожалуй, для атамана, который, по слухам, образованностью не отличался, – Павел-то догадался, что это было одно из суждений Великого Учителя. Очередной чих, подумал он, однако был доволен, что правильно сумел рассчитать поведение атамана. Ежели теперь после переговоров он возьмёт их в Читу, это будет полной удачей.