Студенты второго курса филологического факультета Национального пекинского университета были взбудоражены сверх всякой меры. Возбудил всех слух, что второкурсников не возьмут на всеобщую студенческую демонстрацию, назначенную на 4 мая. Дело в том, что 1 мая откуда-то стало известно, будто бы Япония на Версальской мирной конференции по окончанию мировой войны собирается предъявить права на германские владения в провинции Шаньдун, а это означало не что иное, как начало новой, теперь уже японской, колонизации Китая. Каждому образованному китайцу была известна хищная натура японской военщины: у всех перед глазами была судьба оккупированной Кореи. Десятки тысяч корейцев бежали в Китай, Россию, Вьетнам, Соединённые Штаты. Информация о Версале сработала как запал мощной бомбы. Собрание представителей университетов Пекина решило выйти на площадь Тяньаньмэнь и потребовать от Бэйянского правительства не подписывать версальский договор. Заодно решили попробовать изгнать из правительства двух министров и дипломата, запятнавших себя сотрудничеством с японцами: Цао Жулина, министра транспорта, Лу Цзунъю, министра валюты и посла Китая в Японии Чжан Цзунсяна.

Оскорблённые недоверием старших товарищей второкурсники отправили в Собрание представителей делегацию во главе с Ван Сяопином. Рыжекудрый парень был на курсе самым активным, к тому же разбирался в марксизме и много знал о революции в России, которой интересовалась вся молодёжь. А рыжинá его не только не удивляла, потому что многие знали, что отцом Сяопина был русский, но и породила среди парней моду красить волосы в такой же цвет. Не в подражание Сяопину – просто это нравилось девушкам. Одна из них, Пань Мэйлань, постоянно вертелась возле Сяопина и даже сама покрасилась, но не в рыжий, а в золотистый цвет, что привело Сяопина в восторг, и его чувства к ней из дружеских сразу же перепрыгнули во влюблённость. Мэйлань тоже стала членом делегации.

Кстати сказать, Сяопин не захотел воспользоваться приглашением тётушки Фэйсянь жить у неё и ни разу не был в гостях. Во-первых, потому, что получил место в общежитии, а во-вторых, просто постеснялся. А может, наоборот: сначала постеснялся, а потом добился места в общежитии. В общем, даже не знал, где её дом.

Эта пара – Сяопин и Мэйлань – была на острие атаки второкурсников на Собрание представителей.

– Вы почему нас отстраняете от демонстрации? – налетела Мэйлань на председателя Собрания.

– Да, кто вам дал такое право? – поддержал подругу Сяопин.

Остальные члены делегации одобрительно зашумели.

– Сначала, кто вы такие? – отбил атаку председатель.

– Мы – второй курс филологического факультета! – гордо заявил Сяопин.

– Очень хорошо! Потом, с чего вы взяли, что мы вас отстраняем от демонстрации?

– Так говорят… – немного растерянно сказала Мэйлань.

– Говорят, что в Шанхае мышей доят, – усмехнулся председатель. – Наоборот, нам каждый человек дорог. Чем многочисленней будет демонстрация, тем лучше.

– Так мы пойдём? – осторожно спросил Сяопин.

– Конечно! Если не передумаете. Сбор у главного входа четвёртого мая в два часа после полудня. Вместе мы – сила!

– Вместе мы – сила! – хором грянула делегация и с весёлым шумом вывалилась из кабинета.

В назначенное время у главного входа собрались не менее двух тысяч студентов. Пришли и преподаватели: Сяопин заметил Ли Дачжана и Чэнь Дусю. Мэйлань едва не опоздала: помогала сестре купать полугодовалую Юнь.

С шутками и смехом колонна двинулась на площадь Тяньаньмэнь. Старшекурсники разных факультетов изготовили транспаранты и плакаты с требованиями не подписывать Версальский договор, не пускать Японию в Шандунь и немедленно уволить министров и посла. Младшие несли разноцветные флажки; Сяопин изготовил большой красный флаг с чёрным иероглифом 打倒 – «Долой!» Что именно «долой», не написал – не додумался. Была бы рядом мама, она бы подсказала, но мама была в Харбине. Сяопин решил, что красного цвета достаточно: в Китае он означает силу, мужество, а у русских – это цвет революции.

На площадь стеклись студенты всех тринадцати университетов Пекина. Скандировали лозунги. Вокруг быстро собрался народ – не только зеваки, но и сочувствующие, потом появилась полиция. Сначала не вмешивалась, только наблюдала, но потом на автомобиле примчалось полицейское начальство, приведя за собой колонны полицейских и автофургоны для арестантов, из рупоров посыпались команды – и началось!

Полицейские с бамбуковыми палками ринулись на студентов со всех сторон. Удары сыпались направо и налево – по головам, спинам, рукам и ногам. Не жалели никого. Упавших хватали и тащили к автофургонам.

Поначалу молодёжь растерялась, но быстро оправилась и начала давать отпор. Отбивались древками плакатов и транспарантов, кое-кто отнимал у полицейских их оружие и пытался орудовать палками, как шаолиньские монахи; некоторые старшекурсники применяли приёмы «длинного кулака» чанцюань и «короткого кулака» дуаньдацюань.

В общем, кипела настоящая драка.

Сяопин защищал Мэйлань приёмами шаолиньцюаня, которым его обучал дядя Сяосун во время своих нечастых приездов.

Первый раз это случилось, когда десятилетний Сяопин пришёл из школы с большим синяком под глазом. «Кто побил?» – коротко спросил дядя. «Старшеклассники», – хмуро ответил племянник.

Сяосун не стал выяснять за что, понятно было – за непохожесть на обычного китайца. Только уточнил:

«Сколько их было?» – «Трое», – вздохнул Сяопин. «Ну, с тремя ты справишься голыми кулаками, – засмеялся дядя. – Будем учиться».

Первые уроки шаолиньцюаня прошли тут же, в гостиной, понадобилось только вынести стол и стулья и переодеться в более удобные штаны и рубашку. А через несколько уроков и самостоятельных тренировок Сяопин уже более или менее сносно овладел техникой ударов ситуй, тицзяо, фыньтуй и сюаньфэнцзяо, позициями ног и передвижениями. И чем старше становился, тем больше занимался кун-фу и у-шу; мастерства монахов, конечно, не достиг, но постоять за себе смог не единожды. И старшеклассников, обидевших его, как-то раз, при случае, хорошо наказал.

Это случилось на Празднике знаний в первый день нового учебного года. Когда закончилось торжественное построение, и все пошли по классам, тройка восьмиклассников, всегда ходившая вместе, надвинулась на Сяопина, приотставшего от своих товарищей.

«Эй, ты, сын русской обезьяны! – начал самый большой из тройки по кличке Сюнмао[26]. Он действительно повадками напоминал большую панду, точнее, медведокошку. – Ну-ка, покажи нам, как умеешь кривляться». Двое других захихикали, подпрыгивая по-обезьяньи. «Парни, лучше не лезьте», – предупредил Сяопин, откладывая в сторону сумку с учебниками. «Не лезьте! – иронически хмыкнул Сюнмао. – А то что? Побежишь жаловаться своей мамочке чжиню?[27]» Его приятели дружно заржали.

Сяопин мог стерпеть что угодно, только не оскорбление мамы. Малейшее плохое о ней слово вызывало ярость в его душе. А ярость побуждала к действию. Всего несколько секунд понадобилось Сяопину, чтобы применить приёмы шаолиньцюань, и обидчики оказались в самых нелепых позах. Сюнмао уткнулся носом в цветочную клумбу, а его дружки – один валялся под забором, другой повис на детских качелях в уголке для младших классов.

Сяопин забрал сумку и отправился в школу, благо уже прозвонили на первый урок. Больше к нему никто не приставал.

…Вот и сейчас, на площади, Сяопин укладывал одного полицейского за другим, прикрывая собой Мэйлань. Отступая, они двигались в сторону улицы Дунчанъан – Сяопин надеялся вырваться за пределы площади. Свой красный флаг он отдал Мэйлань, но она, отбиваясь от наседавшего полицейского, сломала древко, и флаг был в мгновение ока затоптан в пыли.

В пылу схваток они не заметили, как очутились на краю площади, где на них набросилась очередная пара полицейских с палками. Вид свободных кустарников за их спиной придал Сяопину новые силы. К первому блюстителю порядка он успешно применил дуаньдацюань, и тот рухнул к ногам Мэйлань. Девушка не растерялась, выхватила из его руки бамбуковую палку и огрела второго блюстителя по ноге, точно под колено. Полицейский осел на подбитую ногу, Сяопин добил его ударом даочжан[28], попросту обездвижил.

– За мной! – Сяопин перепрыгнул канаву, отделявшую площадь от ряда кустов акации, и проломился сквозь колючие ветки. Он был уверен, что Мэйлань последует за ним, и не ошибся: девушка даже подтолкнула его в спину. Шум драки остался позади. Где бегом, где быстрым шагом они выскочили на улицу Дунчанъан и там пошли спокойно, взявшись за руки, будто гуляя.

– Пойдём ко мне домой, – сказала Мэйлань.

– Да уже вечереет, – засомневался Сяопин. – Неудобно.

– А тебе в общежитие нельзя. За тобой обязательно придут полицейские – очень уж ты заметен со своими кудрями, – Мэйлань засмеялась и потрепала Сяопина по волосам.

– А ты где живёшь?

– Недалеко, на улице Юндинмыньдунцзе. Квартира родителей. Они сами в Шанхае, у папы там фирма, а мы с сестрой живём здесь. Не пугайся, квартира большая, всем места хватит.

Она была права. Квартира, по понятию Сяопина, оказалась просто огромной: в ней, кроме прихожей, гостиной, кухни, столовой, была детская комната, игровая, комната для гостей и три спальни. Но квартиру он осмотрел позже, когда освоился. А быстро освоиться ему помогла старшая сестра Мэйлань.

– Тётушка Фэнсянь! – ахнул он, увидев вышедшую им навстречу женщину с ребёнком на руках.

– Сяопин?! – обрадовалась она. – Мэйлань, где ты его нашла?

– Я никого не нашла, – растерянно сказала девушка. – Мы уже второй год вместе учимся. А ты – кто? – обратилась она к Сяопину.

– Я? Я – племянник Сяосуна. Моя мама Цзинь – его сестра.

– Вот так номер! – сказала Мэйлань и села на первый попавшийся стул. – Мы, выходит, родственники?

– Не расстраивайся, не кровные, – улыбнулась Фэнсянь. – Ты вполне можешь выйти замуж за Сяопина.

– А я и не собираюсь, – рассердилась Мэйлань. Вскочила и куда-то убежала.

– Я же пошутила, – крикнула вслед Фэнсянь. – Сяопин, ты чего стоишь, как столб? Проходи.

Они вместе прошли в гостиную, сели рядом на диван, обитый дорогой, расшитой шёлковыми цветами тканью.

– Наш дом – это и твой дом. Сейчас будем ужинать. Я вижу: у вас что-то случилось. Какие-то вы поцарапанные. Расскажешь? За Мэйлань не беспокойся – она сердится не больше двух-трёх минут.

– Я думал, она вообще не умеет сердиться, – улыбнулся Сяопин. – Всегда весёлая щебетунья.

– Вижу: она тебе нравится.

– Нравится, – кивнул Сяопин.

А сам подумал: очень нравится! И сегодня понравилась больше, чем всегда. Такая отчаянная, так дралась с полицейскими! Похоже, я и верно влюбился.

До сих пор отношения с девушками у Сяопина как-то не складывались. Он видел, что многие на него заглядываются, понимал, что привлекает внимание его рыжекудрая шевелюра, да и сложение спортивное, и рост – в отца. Мама не скрыла от него, что отец его – русский казак, что они очень любили друг друга и собирались пожениться, но нашествие ихэтуаней развело их навсегда.

– А как же любовь? Кончилась? – спросил тогда Сяопин.

Мама грустно улыбнулась и покачала головой:

– У меня – нет. Я о Ване никогда не забываю. Только он для меня всё равно, что на небе. А до неба не дотянуться.

– А твои мужья? Русский офицер знал, Чаншунь знает?

– Может быть, да, может быть, нет. Сами не спрашивали, а я не говорила. Я ведь их тоже любила и люблю. Но не так, как твоего отца.

– А отец обо мне знает?

– Думаю, да. Но у него другая жена, дети…

– Как всё это грустно! – воскликнул Сяопин. – Ужасно несчастливая любовь!

– Какая же она несчастливая, если у меня есть ты? Умный, красивый! Такие дети рождаются только в счастливой любви. Когда-нибудь и ты полюбишь, помни об этом.

– А как я узнаю, что полюбил?

– У каждого – по-своему. Но, мне кажется, есть одно общее: когда для этого человека ты готов на всё и хочешь быть с ним до самой смерти. Об этом и Кун-цзы говорил: «Настоящая любовь – это когда любишь не того, с кем хотелось бы встретиться, а того, с кем не хочешь расставаться».

Сегодня Сяопин для Мэйлань был готов на всё: он дрался с полицейскими не за требования к власти – он защищал подругу!

– Я рада, что моя сестра тебе нравится, – серьёзно сказала Фэнсянь. – По-моему, ты ей тоже нравишься. Мэйлань! – крикнула она в глубину квартиры. – Накрывай стол к ужину!

Спавшая у неё на руках девочка проснулась, видимо, от крика, но не стала капризничать, как это часто бывает у детей спросонья, а потянулась всем своим маленьким тельцем, повернула головку и уставилась на Сяопина чёрными ягодками глаз.

– Знакомься, Юнь, – проворковала Фэнсянь, – это Сяопин, твой троюродный братец.

Юнь широко улыбнулась, блеснув двумя маленькими зубками.

– Признала! – восхитилась мать и поцеловала дочку в чёрные волосы. – Ах, ты, моя умничка!

В гостиную вразвалочку вошёл упитанный малыш лет пяти в красных штанишках-кайданку и голубой рубашке навыпуск с жёлтой аппликацией дракона на груди. Он сразу направился к Сяопину, протянул ему ручонку и сказал:

– Здравствуй! Я – Шаогун, а ты кто?

– А я – Сяопин, – улыбнулся юноша. – Ты, наверное, мой брат?

– Я – брат, – подтвердил мальчуган. – Мэй сказала, что я брат.

– Идите ужинать, – позвала Мэйлань.

На ужин были шуйцзяо[29] с острым соусом, соевые блины, сыр тофу и чай.

– Всё-таки, что у вас случилось? – вернулась Фэнсянь к беспокоящему её вопросу. – Кто-нибудь мне расскажет?

Сяопин переглянулся с Мэйлань – девушка согласно наклонила голову – и рассказал, опуская некоторые подробности, о демонстрации и её разгоне полицейскими.

– Похоже, фургоны с площади ушли не пустыми, – закончил он повествование.

– Сяопину в общежитие идти нельзя, – сказала Мэйлань. – Он слишком заметен, и полиция его найдёт. Пусть он поживёт у нас.

Сяопин попытался возразить, но Фэнсянь остановила его движением руки.

– Ты можешь жить у нас, сколько захочешь. Это – не вопрос. Но как быть с учёбой. Тебя могут схватить и на лекциях.

– Ой, я как-то об этом не подумала, – смутилась Мэйлань.

Фэнсянь задумчиво разглядывала племянника.

– Есть два варианта, – сказала, поразмышляв. – Первый – остричься наголо…

– Нет-нет! – воскликнула сестра и густо покраснела. – Только не это!

А ведь я ей действительно нравлюсь, подумал Сяопин и почувствовал, как кровь жарко бросилась в лицо. Надо как-то реагировать.

– Пожалуй, это слишком, – сказал он. – А какой второй вариант?

– Перекраситься и выправить кудри. И немного их укоротить. Убрать сзади и сделать чёлку, – продолжила Фэнсянь.

Сяопин вопросительно посмотрел на девушку: годится?

Мэйлань подумала, кивнула:

– Ну, это ещё куда ни шло! Пробуем?

– Пробуем, – подтвердил он.