Еле оправдавшись перед грозно сдвинувшим брови Димкой, которому пришлось самому разогревать себе борщ, я оставшийся вечер «мела хвостом», поэтому притормозила расследование до утра.

Уже лежа в кровати и слушая равномерный храп мужа, я стала перебирать в памяти свою встречу с Тушей. Что-то определенно не нравилось мне в ее ответах, а что, понять я не могла. Возможно, объективной оценке мешало мое предвзятое отношение к этой наглой бабенке, а может, и была в ее словах какая-то червоточина, какая-то неточность…

Но подумать, как следует, я не успела, потому что впечатлений за день было слишком много для обычной домохозяйки, и Морфей весьма ловко заловил меня в свои объятия и уже не отпустил до утра.

***

Утром я проснулась от настойчивого птичьего пересвиста дверного звонка. Подумав, что это к алкашу из соседской квартиры подтянулись маргиналы на ранний «ланч», я разозлилась и села в кровати, надеясь, что дверь пьянчугам откроет кто-нибудь из соседей по лестничной площадке (у алкаша давно отключили электричество за неуплату, поэтому звонок не работал).

Но надежды мои таяли с каждой минутой. «У-тю-тю-тю-тю. У-тю-тю-тю-тю» – настойчиво высвистывало в прихожей. Соскочив с кровати и распахнув две свои входные двери, я яростно рявкнула: «Ну, какого лешего звоните нам?! Я ведь уже объясняла, что швейцаром работать не собираюсь».

В ответ на мою гневную тираду с той стороны общей двери лестничной площадки раздался возмущенный голосок, показавшийся мне знакомым:

– Ян, это я. Открывай давай.

– О, господи! Маргоша! – только и смогла произнести я, лихорадочно поворачивая запоры металлической преграды.

***

На пороге стояла действительно Маргоша, она же Маргарита Пучкова. Как всегда, похожая на «звезду» черно-белого кино с Ч.Чаплиным, смешную полную мадам, которая все время хлопает в ладоши и радостно смеется, когда Чаплин падает, и с ним происходят самые невероятные пассажи.

Правда, на этот раз «звезда» была мрачной и в ладоши не хлопала. Еще бы! Недавно Маргариту уволили с работы, по ее собственным словам, подло сократили, придравшись к тому, что у нее нет высшего образования.

Что делает с людьми неудавшаяся карьера! Из добродушной хохотушки Маргоша за короткий срок превратилась в злобного пессимиста-фаталиста. Наверное, восточные философы правы: люди своим настроением и мыслями создают вокруг себя определенную атмосферу.

Весельчакам, не унывающим даже в самых безвыходных ситуациях, везет всегда, за что им завидуют многие. Все у них как-то легко и просто, они твердо знают цель, к которой стремятся всю жизнь, и, может, поэтому все им и удается.

Хуже дело обстоит с такими, как Маргоша. Они злы на все, что шевелится, ходит, бегает, слушает, смотрит и говорит. При этом они считают себя ужасно одинокими, оскорбленными в лучших чувствах и напрасно потратившими на друзей свое время, деньги и усилия.

Со скорбным видом «всеми покинутая» Маргоша изливала желчь направо и налево, не считаясь с тем, что портит своим нытьем настроение окружающим.

Естественно, что все, кто мало-мальски берег свои нервы, давно постарались вычеркнуть Маргошу из числа знакомых. «На амбразуре», по случайному недоразумению, а может, по велению судьбы или просто доброте душевной, осталась лишь одна я.

Тяжело сопя, Маргоша перешагнула порог моей квартиры и, недовольно потянув носом воздух, произнесла:

– Душно у вас что-то.

– Да ты просто с улицы, сейчас привыкнешь. Окно я открывать не буду, замерзнем, – довольно весело, но твердо сказала я. – Давай, разоблачайся, сейчас чайку выпьем.

– Во как! Чайку – это хорошо, – согласилась капризница. – Я вот тут кексик купила. Знаешь, я ведь к тебе денька на три-четыре приехала, – ошарашила она меня, – к мамаше гости из Иркутска прилетели. Сама понимаешь, в «однушке» разместиться всем негде. Вот я и решила тебя навестить…

Маргоша проживала в престижном «спальном» районе, в «Крылатском», вместе со своей мамой. Их однокомнатная квартира, расположенная в элитном доме, метражом намного превышала «двушку», в которой мы жили с Димкой. К тому же, в квартире имелась огромная застекленная и утепленная лоджия, которую вполне можно было считать еще одной комнатой.

Вся квартира была завалена от пола до потолка разнообразным шмотьем вперемешку с кастрюлями «Цептер» и едой. Наверное, поэтому приезд родственников из Иркутска все же вносил некий дискомфорт в привычное перешагивание Маргоши через барахло, и она решила осчастливить меня своим визитом.

Кое-как проглотив столь категоричное «программное заявление» подруги, я накрыла на стол. Позавтракав, мы уселись с ней на диван и стали «перетирать» события, произошедшие со времени последней нашей встречи. Собственно говоря, я почти молчала, только изредка поддакивая ноющей без передыха Маргоше, которая скулила, что ее в очередной раз бросил «жених» (скорее всего, это был фантом), близкая подруга нагло воспользовалась ее добротой и не отдала долг (на этой ее фразе я закашлялась), а младшая сводная сестра, наконец-то устроив личную жизнь, перестала ей звонить.

Марго, словно мучимый жаждой африканский слон, все трубила и трубила о своих бедах и несчастьях, и неизвестно, до чего бы она договорилась, если бы в ее монотонный бубнеж не вмешалась я. Честно говоря, слушать ее нытье было чрезвычайно утомительным занятием, поэтому я решила поставить эксперимент, переключив ворчунью на нужное дело.

– Маргош, ты знаешь, позавчера Никитку Слепянского убили, – вклинилась я в ее непрерывный гул.

– Как убили? – охнула Маргоша и начала с шумом фильтровать носом воздух.

– Да вот, позавчера, еще ничего толком не известно. Менты молчат.

– А как Дашка? А дети?

– Вот в этом-то загвоздка и состоит, – задумчиво произнесла я и осторожно ввела подругу в курс дел.

– Да уж, – только и смогла произнести она. – Бывает же такое! Как в плохом кино…

– Маргош! Ты должна мне помочь.

– Во как! Я? Это как? – испугалась она.

– Ну, побудь немного моим секретарем, – решила я не слишком загружать плохо соображающую от страха Маргошу. – Будешь сидеть на телефоне, записывать, кто звонил. Помнишь, как в давно забытые времена? (надо сказать, что Маргоша действительно много лет назад была моим секретарем, доставшись мне вместе с должностью).

– Ну, если только секретарем, – уже бодрее произнесла «бывшая подчиненная». – А ходить никуда я не буду. С ума сойти. У них тут убивают всех, а я не знала ничего… Приехала, как ни в чем не бывало…

Чтобы остановить ход мрачных мыслей Маргариты, я успокоила ее, пообещав, что всем расследованием буду заниматься сама, а ее попрошу только о самом безопасном: думать.

– Давай подумаем сперва, кому выгодно было отравить Никиту. Кому он мог помешать?– начала я.

– Ну, может быть, он стал ненужным свидетелем чего-то такого, о чем не должен был знать, – многозначительно произнесла Маргоша, доставая из небольшого ридикюльчика очки в золотой оправе и водружая их себе на нос.

«Или о ком-то», – подумала я про себя. – И действительно, если Никита мешал кому-то произвести тот обыск-разгром, который я увидела, войдя в его квартиру, то почему его отравили? Могли ведь выстрелить из пистолета с глушителем, могли просто дать по башке чем-нибудь тяжелым или усыпить хлороформом. Да много есть всяких способов. Но кому-то нужно было именно убить Никиту, а не временно вырубить. Зачем?

Не найдя мало-мальски вразумительного ответа на этот вопрос, я решила подумать об этом позже. А пока что попытаться понять, что могли искать в доме Слепянских. И интересно бы знать, нашли ли то, что искали?

А если искали и не нашли? Значит, будут пытаться еще? Тогда зачем «наследили» и убили Никиту? Ведь никакой гарантии в том, что квартира теперь не будет находиться под наблюдением, у преступников нет.

Запутавшись в собственных вопросах, я решила озвучить несколько и повернулась к уже начавшей задремывать Маргоше:

– Как ты думаешь, Дашку выкрали или она сама спряталась с детьми?

– Ну, ты же говоришь, что ее паспорт и какое-то золотишко остались дома, – резонно заметила Пучкова, поправляя съехавшие на кончик носа очки. – Навряд ли она сбежала сама. Обычно так не делают, если только не хотят навести преследователей на мысль о том, что случилось нечто экстраординарное.

– Марго, ты буквально сразила меня своими силлогизмами ума, – искренне восхитилась я.

– Обращайтесь, – любезно ответила явно польщенная Маргоша.

– Да, ты, пожалуй, права, – снова стала я озвучивать собственные мысли. – И потом эти зловещие пятна в коридоре. Нет. Определенно произошло что-то нехорошее. – Я прищурилась, чтобы попытаться воссоздать картину того, что могло бы произойти на самом деле с моей подругой:

– Наверное, дело обстояло так. Дарья, по обыкновению насолив кому-то до такой степени, что под угрозой оказалась не только ее жизнь, но и жизнь ее детей, испугалась и, решив отсидеться «на дне», быстро назанимала кучу денег у всех подряд, в том числе и у меня. Может, она даже планировала уехать на время из страны. Но кто-то, пока не знаем, кто, не дал ей осуществить задуманное, спугнул ее. И поэтому паспорт ее оказался дома.

– А может, она просто выехала из страны по подложным документам?

– Нет, не думаю, – возразила я, – с детьми такой номер не пройдет. Нужно разрешение второго супруга, ну и всякие другие сложности. Она бы не успела все провернуть так быстро…

– Ты хочешь сказать, что ей пришлось бежать той самой ночью, когда она занимала у тебя деньги? – окончательно проснулась Маргоша.

– Ну, конечно. Ведь не могла же я спутать ее голос с чьим-нибудь. Слава богу, знаю ее уже не один десяток лет.

– Тогда давай подумаем о том, почему она тебя так и не впустила в квартиру, а лишь выхватила деньги.

– Ну, может, рядом с ней стоял вымогатель или кто-то, кто представлял угрозу ее жизни или жизни ее детей…

– Боже, ведь еще и дети пропали, – с чувством произнесла Маргоша. К детям Пучкова всегда относилась хорошо, да и они в ней души не чаяли. – Интересно, успела ли Дарья переправить детей в безопасное место? – Маргошин голос дрогнул.

– Хочется верить, что успела, – тоже загрустила я.

– Знаешь, что мне кажется непонятным, – продолжила Маргоша очень серьезным тоном, – то, что говорила Дашка шепотом, а рука ее была в перчатке, так?

– Ну, так, – я все еще не понимала, куда Марго клонит.

– А если на секунду представить, что это вообще была не твоя Дашка? А кто-то, косящий под нее?

Мне стало нехорошо.

– Почему ты так думаешь? Может, просто рядом с ней стоял преступник, и держал ее «на мушке». Вот она и говорила шепотом, чтобы не привлекать внимания соседей.

– А рука в перчатке, выхватившая у тебя деньги? Здесь тоже много вопросов.

– ?

– Ну, например, почему рука была в перчатке вообще. Давай подумаем. Вариант первый. Потому, что Дашка собиралась уходить куда-то и уже была одета. А тебя не пустила, чтобы не терять время. Решила напустить таинственности.

Вариант второй. Рука в перчатке принадлежала не Дашке. Именно поэтому и была надета перчатка – чтобы запутать тебя. А Дашки в этот момент в квартире могло и не быть. Она могла под чьим-то давлением позвонить тебе откуда угодно…

Вариант третий. Рука в перчатке все-таки принадлежала Дашке, но рядом с ней стоял кто-то, кто запретил ей общаться с тобой. – Маргоша деловито разлеглась на диване. – Итак, какой вариант из предложенных тебя больше устраивает?

Честно говоря, я даже растерялась. До сих пор я как-то не задумывалась над тем, что рука в перчатке могла принадлежать не Дашке. Не зная, что ответить Маргоше, я пожала плечами.

– Ну, тогда давай рассмотрим самый паршивый вариант, – смилостивилась она. – Например, третий. Рука в перчатке была все-таки Дашкина, но рядом с ней стоял некто, кого она боялась.

Раззадоренная детективной историей, Маргоша уже сбросила с себя маску изгоя. Глазки ее ажиотированно блестели, она улыбалась самой счастливой улыбкой.

«Надо же, – подумала я, – оказывается, человеку для счастья не хватает любимого, интересного дела».

– Садись уже, – начала довольная подруга. – Давай уже думать.

– Давай, – с готовностью откликнулась я. – Только что толку от наших с тобой дум да придумок – ведь проверить мы никак не сможем наши логические выводы.

– Почему? – удивилась Марго.

– Да потому, что в квартире давно уже никого нет, а Никита и вовсе убит, – расстроенно констатировала я.

– И где искать Дашку, ума не приложу. Хотя, постой. Есть одна зацепка. – Я кинулась к тумбочке, где были припрятаны «трофеи» из квартиры Слепянских. – Вот, у меня в руках записная книжка Дашки.

– Ты что, стащила ее?!

– Не спрашивай, как она у меня оказалась. Сама уже не помню, как решилась на такое. Но вот она перед нами.

– Ну, ты, подруга, сильна. Ты же украла вещдок! Менты тебя растерзают!

– Да ладно тебе. Ничего не будет. Ведь я взяла эту записную книжку еще, когда Никита был жив. Поэтому мне никаких претензий предъявить нельзя. Не переживай. Сейчас мы должны вычленить из всех, чьи телефоны здесь числятся, тех людей, с которыми я лично знакома. То есть не понаслышке, а именно знаю лично.

– И зачем нам это нужно?

– Сейчас объясню. Дело в том, что, как ты помнишь, деньги у меня выхватила чья-то рука в перчатке. Если отрабатывать твой «второй вариант» о том, что рука в черной перчатке принадлежала не Дашке, то можно сделать смелый вывод: человек этот справедливо полагал, что, увидев голую руку, я тут же пойму, что она принадлежит не Дашке (поскольку у нее до смешного детская ручонка с обгрызенными ногтями и отсутствием попыток какого-либо маникюра), и забью тревогу. А поднимать шум, было ему, разумеется, не выгодно. Тем более, что моя подруга, вероятно, лежала (будем надеяться, что стояла или сидела с завязанным ртом) в это время где-то рядом с ним. Надеюсь, пока понятно?

– Пока понятно, – задумчиво произнесла Маргоша, – только есть у тебя одно «слабое звено».