Гюро снова отправилась на музыку к Аллану. Они с Тюлинькой ехали туда уже в четвёртый раз. Поездки стали привычными. Теперь они уже знали, на какой поезд садиться и когда он отправляется. Подойдя к школе, они привычно вошли в дверь. Тюлинька, как всегда, села в комнате ожидания, а Гюро побежала по коридору искать Аллана, он сказал, что это можно. В коридоре со всех сторон слышна была музыка. В одном классе кто-то играл на рояле, в другом – на контрабасе. Откуда-то слышалась флейта, ещё где-то играл кларнет, в следующем классе упражнялись на барабане. Это было очень здорово. Гюро чувствовала себя здесь уже совсем как дома. Наконец она услышала скрипку – там и был Аллан. Гюро открыла дверь. Ей повезло – Аллан не сразу заметил, что кто-то вошёл, так что можно было посмотреть и послушать, как он играет.

Гюро тихонько постояла, слушая Аллана, но скоро он всё-таки обратил на неё внимание и перестал играть.

– Здравствуй, Гюро! Молодец, что пришла. Как руки? Не замёрзли?

Гюро потрогала пальцы и сказала:

– Нет, не замёрзли.

– Давай послушаем, как сегодня поживает твоя скрипочка! Надо настроиться, чтобы наши скрипки звучали одинаково. Я уже сгораю от нетерпения.

– А почему? – спросила Гюро, хотя уже поняла, о чём речь.

– Ты приготовила мне песенку? – спросил Аллан. – На свободных струнах?

– Да.

– Придётся мне ещё немного потерпеть, – сказал Аллан. – Потому что сначала ты должна сделать несколько хороших длинных штрихов, а затем мы с тобой поиграем вдвоём. Ну, начали!

Гюро сделала много длинных штрихов на всех четырёх струнах, а затем Аллан сказал:

– Сейчас я напишу на доске, какие ноты тебе брать, когда мы будем играть вдвоём. Ты уже знаешь, как пишется самая низкая нота, и мне не обязательно писать, что это дедушка Андерсен?

– Да. Она стоит под самой нижней линейкой, и сверху у неё надеты две шапочки.

– Правильно.

– И ре тоже под линейкой, – сказала Гюро. – И у неё одна шапочка.

– Да, – подтвердил Аллан. – А ля уютно устроилось посередине между двумя линиями, а ми на струне Сократа живёт у нас на верхнем этаже, вот здесь. Знаешь, – продолжал он, – по-моему, ты была очень прилежной девочкой и много упражнялась. Видно, что ты ни одного дня не пропустила без скрипки.

– Один пропустила, – сказала Гюро. – В субботу, оказывается, у всех тихий час, и одна тётенька ужасно рассердилась.

– Представляю себе! – сказал Аллан. – Может быть, тебе лучше упражняться утром, раз ты живёшь в многоквартирном доме? Ты ведь, наверное, рано встаёшь?

– Очень рано, – сказала Гюро. – Мы с мамой встаём в шесть часов, потом выходим пробежаться, потом возвращаемся и завтракаем, а потом мама уходит и ездит на тракторе или ещё что-нибудь такое делает, а я играю, пока не придёт Тюлинька, иногда приходит Сократ, и тогда…

Тут Гюро ойкнула, так как чуть было не выдала свой секрет, но она вовремя остановилась.

– Что это ты вдруг? – спросил Аллан.

Гюро немножко подумала и сказала:

– Тебе я могу сказать. Тогда мы играем, что я – это ты, а Сократ – как будто я, и я учу его играть, иначе ему будет обидно.

– Ну, это неплохо, – сказал Аллан. – Так, значит, у тебя уже появился ученик! Ты уж приведи его как-нибудь сюда, чтобы я послушал, чему ты его научила.

– Угу, – кивнула Гюро.

Аллан кончил писать на доске, и они поиграли вдвоём.

– У тебя хорошо получилось, Гюро, – похвалил её Аллан.

– Иногда бывает совсем не хорошо, – пожаловалась Гюро.

– Ничего, не огорчайся! Главное, что ты сама это слышишь. Вот погоди. Раз ты упражняешься, у тебя с каждым разом будет получаться всё лучше. А теперь сыграй-ка мне свою мелодию.

– В голове у меня она звучит красиво, – сказала Гюро, – А когда играю, получается не то. У меня там надо играть быстро, а я не помню, сколько должно быть быстрых нот.

– Давай посмотрим! – сказал Аллан. – У тебя написаны ноты?

– Да. Но я не помню точно, сколько между ними должно быть линеечек.

– У тебя хорошая мелодия, – сказал Аллан. – Но, по-моему, ты забываешь о счёте. Можно я тоже её сыграю?

– Можно. Она же твоя.

У Аллана мелодия прозвучала очень хорошо, и он сказал:

– Я рад, если она моя. А теперь продолжим урок. Ведь нужно, чтобы к следующему разу ты выучила что-то новое.

Они позанимались ещё. Когда урок закончился, Аллан достал что-то из кармана.

– Как ты думаешь, – спросил он Гюро, – согласится кто-нибудь, Тюлинька или твоя мама, пойти с тобой сегодня вечером на концерт? У меня, понимаешь, тут два билета, а я сам пойти не могу. Тебе было бы интересно, потому что сегодня дают концерт для скрипки с оркестром. Давай сейчас спросим Тюлиньку!

Тюлинька так и просияла от радости:

– Конечно же я пойду на концерт, – обрадовалась она. – Это же замечательно! И как я сама до этого не додумалась!

– Иногда просто нужен повод, – сказал Аллан. – Всего хорошего, Гюро! Сейчас мне самому пора бежать на урок, учитель уже ждёт меня. Встретимся на следующей неделе в то же время. Ты сегодня очень хорошо занималась.

Тюлинька и Гюро пошли на поезд, и Тюлинька вдруг сказала:

– Ничего, если мы по пути зайдём в городе в одно место?

– Ничего, – сказала Гюро.

Она была даже рада, если поездка затянется: тогда можно будет спокойно вспоминать всё, что она играла, и всё, что услышала сегодня от Аллана.

Они съездили в город, и Тюлинька там зашла в какое-то место и вышла оттуда очень довольная.

– Всё получилось, как я хотела, – сказала она. – Достала ещё два.

– Чего – два? – спросила Гюро.

– Скажу, когда приедем домой, – сказала Тюлинька. – Можешь подождать меня во дворе, пока я зайду к Бьёрну? – спросила она, когда они приехали в Тириллтопен.

Гюро осталась ждать со скрипкой в руках. Мимо проходили несколько больших ребят:

– Что это у тебя такое? Ты что, играешь на скрипке? Лучше бы ты играла на какой-нибудь трубе, тогда тебя взяли бы в оркестр. А ну-ка покажи, что там за штуковина!

– Нет, – сказала Гюро. – Её нельзя вынимать на улице. Сейчас слишком холодно.

– Скрип-скрип-скрипочка, – стал дразниться один из мальчишек, делая вид, как будто он водит смычком по струнам.

– Тоже мне! Чего тут смешного! – воскликнула Гюро.

– Ишь, какая гордая! – сказал другой. – Смотри у меня! А вот я сейчас как возьму и засуну в сугроб твою скрипку!

Гюро ничего не ответила, только посмотрела. Тут, к счастью, вернулась Тюлинька. Она витала где-то далеко в своих мыслях и ничего не заметила.

– Как славно, что у тебя нашлась компания и ты была не одна, – сказала она.

Ребята промолчали. Гюро тоже не сказала ни слова, только покрепче прижала к себе скрипку. Не будет она ничего говорить про этих дураков. Ещё чего не хватало – про них разговаривать!

Когда они пришли домой к Гюро, мама как раз ставила варить картошку.

– Я должна передать тебе что-то важное, – сказала Тюлинька.

– Ох, – вздохнула Эрле. – Неужели опять кто-то звонил? Или тебя поймали на улице?

– Нет, – улыбнулась Тюлинька. – Дело в том, что сегодня вечером ты идёшь на концерт.

– На концерт? – удивилась Эрле.

– Ну да! – сказала Тюлинька. – Бьёрн тоже идёт. А Андерсен – нет. У него сегодня мальчишник.

– Мальчишник? – переспросила Эрле.

– Ну да, это я так называю их посиделки, – сказала Тюлинька. – На самом деле к нему придут два старых приятеля, с которыми он вместе плавал. Они любят посидеть в своей компании. А я приду к ним попозже.

– Ну, а Бьёрн? – спросила Эрле.

– Сперва он ответил «нет», – сказала Тюлинька. – Но, когда услышал, что вы с Гюро тоже идёте, согласился. У него сделалось какое-то странное выражение, и он буркнул что-то такое, что он к этому не привык, но тогда я сказала, что, значит, давно пора начать привыкать. Мы поедем не на машине, а на поезде. Тогда Бьёрну не придётся думать о парковке и тому подобных вещах.

– Ой, Тюлинька, как же ты умеешь обо всём позаботиться! – обрадовалась Эрле.

– Это не она, а Аллан придумал, – сказала Гюро. – Он первый подарил нам два билета.

– А я купила к ним ещё два, – сказала Тюлинька. – И все места рядом.

После ухода Тюлиньки Эрле сказала:

– Надо пойти, Гюро. Тюлинька хотела нас порадовать, и, может быть, побывать на концерте действительно будет интересно.

Вечером все вместе пошли на станцию. Гюро не сразу решила, с кем из троих идти за руку: держаться ли ей за Эрле и Бьёрна, но как же тогда Тюлинька? Поэтому она бежала впереди всех, потом возвращалась и, посмотрев на них, снова убегала вперёд. Ей вдруг стало до того радостно, как будто ноги вообще не касаются земли, а волосы развеваются сзади флажком: они у неё так отросли, что шапка их не закрывала.

– Побереги силы, – сказала Тюлинька. – Оставь немножко в запасе для концерта.

Гюро такой совет показался странным – разве нужны силы, чтобы тихо сидеть и слушать музыку?

На станции были люди, которые тоже ждали поезда, чтобы ехать в город, но их было не так много, как по утрам, так что в вагоне на всех хватило сидячих мест.

– Жаль, что Лилле-Бьёрн не поехал с нами сегодня, – сказала Эрле. – Ему бы тоже было интересно.

– Да, – сказал Бьёрн. – Но ему надо было сегодня ехать домой. Может быть, он скоро останется жить у меня, потому что его мама собирается надолго уехать.

– Наверное, он тогда будет ходить в школу в Тириллтопене? – спросила Тюлинька.

– Мы постараемся так и устроить, – сказал Бьёрн. – Иначе ему придётся слишком далеко ездить. Я думаю, он приедет к осени.

– Тогда ты и у него сможешь стать дневной мамой, – сказала Гюро Тюлиньке.

– Хорошо бы, чтобы после школы дома его встречал кто-то, с кем можно поговорить, – сказал Бьёрн. – А то у меня, бывает, за весь день не находится времени заглянуть домой.

Приехав в город, они пешком добрались до концертного зала. У входа они увидели толпу народа, а когда вошли, то попали в толпу в гардеробе: всем надо было раздеться и сдать пальто.

Женщины, которые принимали одежду, едва успевали развешивать её на крючки и выдавать людям номерки, чтобы каждый знал, где висит его вещь.

– Давайте держаться вместе, – сказала Тюлинька.

Она достала гребёнку и причесала волосы. Дождавшись, когда она закончит, они все вместе пошли в зал искать свои места. Тюлинька уже бывала тут прежде, поэтому она шла впереди, ведя за собой остальных, она отыскала нужный ряд и правильные места.

– Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать – нам сюда, – сказала она. Она прошла к своему месту первая, за ней Гюро и Эрле, а самым последним Бьёрн.

Все, кто играл в оркестре, уже были на сцене. Сцена возвышалась над залом, где сидели Гюро и её спутники. Наверное, так сделано нарочно, чтобы всем было лучше видно музыкантов, и Гюро глядела туда во все глаза. Сначала она посмотрела на тех, у кого были скрипки, их было много, а затем посмотрела на тех, у кого были скрипки немного большего размера – альты. Ещё были там и совсем большие, они стояли на полу и назывались виолончелями. Потом там были всяческие духовые инструменты: кларнеты, гобои, фаготы, флейты, медные трубы, а ещё барабаны и литавры. Один большой инструмент с натянутыми сверху вниз струнами стоял на полу, он весь так и сверкал золотом.

– Это арфа, – объяснила Тюлинька.

– Уже началось? – спросила Гюро, потому что все заиграли на своих инструментах, но только так, как будто у каждого была своя мелодия, а вместе получалась какая-то неразбериха, в которой не было ни складу ни ладу. Наверное, музыканты ещё только настраивали свои инструменты и проверяли звучание.

Затем вошёл человек со скрипкой, но он не сел, а остался стоять, и люди при его появлении захлопали, а затем вошёл человек с дирижёрской палочкой. Он встал на небольшое возвышение, откуда его хорошо было видно всем музыкантам в оркестре.

И вот он поднял руки. Весь оркестр умолк, и вдруг началась музыка. Гюро даже немножко напугалась, уж больно много музыки на неё обрушилось, но потом произошло что-то замечательное. Музыка была повсюду, она наполняла воздух, как ветер. Гюро казалось, что ещё немножко – и она как пёрышко взмоет в воздух. На всякий случай она покрепче схватилась за маму и Тюлиньку. Потом она увидела, что Бьёрн тоже держит маму за другую руку: должно быть, и он испугался, что музыка унесёт его, как ветер.

Играли скрипичный концерт Бетховена, и сейчас я бы очень хотела, чтобы книга могла передавать звучание и читатель тоже это услышал. Если тебе когда-нибудь случится услышать по радио объявление, что сейчас будет исполнен скрипичный концерт Бетховена, ты тоже сможешь его послушать точно так же, как Гюро. Гюро слушала и вдруг поняла, чтó значили слова Аллана, когда он говорил про красивое и чистое звучание. Перед человеком, который играл на скрипке, даже не было нот. Иногда он играл с закрытыми глазами. И хотя он стоял отдельно, и он, и дирижер, и оркестр играли так слаженно, как будто у них одно дыхание.

Когда музыка кончилась, сначала было совсем тихо, а потом разразилась буря аплодисментов. Все вокруг хлопали в ладоши, а Тюлинька махала платочком и кричала «браво!». Гюро не махала, но тоже хлопала и глядела на человека, который играл на скрипке. У него был такой вид, точно он только что очень быстро пробежал очень длинную дистанцию. По лицу у него стекали капельки пота, он отёр их платком и всё время кланялся и кланялся, потом пожал руку дирижёру и одному человеку из оркестра, который играл на скрипке, ещё раз поклонился и ушёл. Но ему пришлось выйти ещё раз, и тут ему стали дарить цветы, и все вокруг хлопали и хлопали.

После этого наступил антракт, и Тюлинька сказала:

– Пожалуй, на сегодня с нас хватит. Во втором отделении будут играть симфонию, но на первый раз этого будет многовато для ушек Гюро. Да и время уже позднее. Так что лучше уж мы пойдём, в следующий раз останемся подольше.

– Да, – согласилась Эрле. – Это было так замечательно, Тюлинька! Я и не знала, что может быть такая красота! Слушать музыку в том же зале, где играют музыканты, – это действительно что-то особенное.

Они поехали домой, и Гюро почти всю дорогу молчала. Она боялась заговорить, чтобы музыка не улетучилась.

Но музыка не улетучилась. Она сопровождала Гюро всю дорогу и осталась с ней, когда Гюро легла в постель, и продолжалась даже во сне.