Эрле с каждым днём чувствовала себя всё лучше, и они с Гюро старались как можно больше времени проводить на воздухе. Один раз они навестили старого столяра, который так многому научил Эрле. Того, который помог папе вырезать для Гюро лошадку. В другой раз они с мамой отправились как следует знакомиться с детьми, которых звали Вальдемар и Кристина. Они были двойняшки, и Гюро очень понравилось с ними играть. Когда они с Эрле подошли к дому, оттуда кто-то постучал в окошко. Это был человек, которого Сократ называл дядей Бранде.

– Привет! – сказал он. – Это вас зовут Эрле? Эдвард о вас так много рассказывал, и я рад наконец с вами познакомиться. Вы зайдёте? Или вам тяжело заходить в дом, где вы прежде жили?

– Кажется, Гюро уже пробовала это до меня, – сказала Эрле. – Так что теперь и мне не страшно.

Они посидели, поговорили, и дядя Бранде сказал:

– Нам так хорошо живётся в этом доме, и нам приятно думать, что до нас здесь жили вы. Мы уже немножко знаем и о тех, кто жил тут до вас. Нам кажется, что дома что-то говорят о тех людях, которые в них жили, а у этого дома добрый характер, это мы точно чувствуем.

– Мы несколько лет прожили тут очень счастливо, – сказала Эрле.

– Да, – сказала Гюро. – Потому что тут был папа, и я быстро-быстро бегала, и…

– Да, – кивнула Эрле. – Гюро тут жилось хорошо, но, когда умер её папа, тут стало как-то тихо и вообще всё не так, да и денег у нас уже не хватало, чтобы платить за дом. Но я рада, что это вы поселились в нём.

Когда мама и Гюро возвращались оттуда к тётушке Заботе, мама была спокойная и весёлая, как будто справилась с чем-то, чего раньше боялась. И вид у неё был уже совсем не усталый. Щёки порозовели, потому что каждый день она гуляла на воздухе. В оставшиеся дни мама одна уходила в долгие лыжные прогулки, а Гюро оставалась с Вальдемаром и Кристиной или с тётушкой Заботой.

В день отъезда Эрле сказала:

– Я никогда не забуду эти дни. Спасибо, тётушка Забота, за то, что вы дали мне так замечательно отдохнуть.

А тётушка Забота на это ответила:

– И ты теперь знаешь, что всегда можешь приехать ещё, как только у тебя выпадет несколько дней для отдыха.

– А вы не можете тоже к нам приехать? – спросила Гюро. – У нас места хватит.

– Может, и приеду, – сказала тётушка Забота. – Бьёрн говорил как-то, что заедет за мной. Но больно уж трудно выбраться: здесь очень многим требуется моя помощь. Но когда-нибудь, наверное, приеду.

Она проводила их до самой дороги, а Бьёрн приехал в точности как обещал.

Они поехали домой, и на этот раз Лилле-Бьёрн и Гюро не промолчали, как тогда, почти всю дорогу. Оба говорили без умолку, потому что за каникулы у каждого набралось множество приключений. Подъезжая к Тириллтопену, Бьёрн сказал:

– Можешь не прощаться с Лилле-Бьёрном, Гюро, он пробудет у меня несколько дней, так что вы ещё увидитесь.

Вернувшись домой, Гюро и Эрле сначала словно заново знакомились со своей квартирой, ведь они приехали после долгого отсутствия, а между тем она уже стала для них родным домом. Тут их встретили все их любимые и родные вещи. Тут были обе скрипки, папина большая и маленькая, которую Гюро получила в подарок на Рождество, тут стояли их кровати, всё было своё и привычное.

– Хорошо съездить куда-нибудь далеко, – сказала Эрле, – но ещё лучше возвращаться домой. Пожалуй, схожу-ка я в котельную, посмотрю, всё ли там в порядке. А ты не хочешь, пока меня нет, сбегать к Тюлиньке?

– Хочу, хочу! – обрадовалась Гюро, потому что у неё сейчас набралось много всяких рассказов.

Поднявшись на одиннадцатый этаж корпуса «Ю», Гюро позвонила в квартиру Тюлиньки, но дверь открыла незнакомая тётя.

– А что, Тюлиньки нет дома? – удивилась Гюро.

– Ах, ты, наверное, пришла к женщине, которая тут жила раньше, – сказала незнакомая тётя. – Нет, она отсюда съехала. Это было позавчера, а вчера вместо неё въехала я и теперь живу здесь.

Женщина закрыла дверь, оставив Гюро в недоумении. Она бегом сбежала вниз и помчалась к маме в котельную.

– Мама, мама! Тюлинька съехала! Её там больше нет!

– Что ты говоришь! – испугалась мама. – Тюлинька съехала, не сказав нам ни слова? Не может быть! Ты уверена, что позвонила в правильную дверь на правильном этаже?

– Ну да! – сказала Гюро. – Неужели я не знаю, где живёт Тюлинька!

Обе умолкли. И вдруг мама сказала:

– Пойдём-ка к Андерсену! Уж он-то, наверное, знает.

Они поднялись на лифте на тринадцатый этаж своего корпуса и позвонили в дверь.

На пороге их встретил Андерсен. Увидев Гюро и Эрле, он очень обрадовался.

– Я уж вас жду не дождусь. Всё думал, приедете ли вы сегодня, – сказал он. – Хоть вы и говорили, когда ждать вашего возвращения, но лучше один раз увидеть, чем два раза услышать. Прошу вас, заходите!

– Тюлинька пропала, – сказала Гюро. – Она переехала.

– Да-да, – сказал Андерсен. – Заходите, тогда и поговорим.

– Гостиная у вас всё ещё пустая? – спросила Эрле. – Или ваш товарищ приехал?

– Приехал, приехал товарищ, – сказал Андерсен. – Заходите и знакомьтесь.

Они вошли в гостиную, которую Эрле и Бьёрн так красиво оклеили розовыми обоями в красный и белый цветочек с зелёными листиками, но комната была уже не пустая, она была обставлена мебелью, и она была…

Она же была точь-в-точь как Тюлинькина комната на тринадцатом этаже корпуса «Ю»! Только тут обои были лучше.

– Что такое? – сказала Эрле. – Это же Тюлинька! Тюлинька, так это ты сюда переехала?

– Да, я, – сказала Тюлинька. – Как хорошо, что вы приехали, потому что завтра мы с Андерсеном венчаемся и нам так хочется, чтобы ты и Бьёрн были нашими свидетелями! Мы так и сказали священнику, так что ничего, что вы приехали только сегодня. Венчание будет в маленькой часовне, и никого, кроме нас, там не будет.

– Мы поняли, что Тюлинька одна не может справиться со всеми делами, – сказал Андерсен. – Она так любит дежурить у вас на телефоне, и прогуливать Индивида, и работать дневной мамой у Гюро и Сократа. Столько дел на одного человека – больше чем достаточно, так что домашние дела и готовку еды я беру на себя.

– Я тоже буду в этом участвовать, но ты будешь в этом за главного, – сказала Тюлинька.

– Вы же видите, если бы я не начал заботиться о Тюлиньке, она бы одна не выдержала. А чем она все эти месяцы питалась, это вообще никакими словами не описать! Потому что Тюлинька всё умеет, за исключением готовки и всякого там мытья.

– Зато Андерсен на это большой умелец, – с гордостью сказала Тюлинька.

– И у каждого из вас есть своя комната, – сказала Эрле.

– Да, так уж мы привыкли, – сказала Тюлинька. – У нас всю жизнь была своя отдельная комната с нашими вещами. Андерсен любит иногда побыть один, поэтому даже хорошо, что я днём ухожу на работу, а он без меня может спокойно вырезать парусники, раскладывать пасьянсы и курить трубку так, как для него привычно. Не будет же он целый день заниматься уборкой, да и я буду ему помогать. А представляете себе, как мне будет приятно, что дома меня встречает готовый обед! И вечера мы будем проводить вместе, и я не буду больше тосковать в одиночестве.

– Ну а маленькая комната? – спросила Эрле. – С диваном и корзинкой для собаки?

– А это на случай, если мне придётся присмотреть за чьим-то ребёнком, – сказала Тюлинька. – Тут очень многие просят, не могла бы я посидеть с их детьми. И я скажу, что пускай тогда лучше оставляют ребёнка у меня, чтобы мне никуда не уходить вечером. Мне лучше дома. Тогда достаточно дать ребёнку с собой в чём спать, и пускай он остаётся тут на ночь. Может быть, иногда это будет Гюро, или Сократ, или малыш Ларс.

– А корзинка для собаки? – спросила Гюро, хотя уже всё поняла.

– Это если Индивид останется один, – сказала Тюлинька. – Так ему не придётся дожидаться в прихожей, когда мамочка и папочка придут домой.

– Как же это хорошо, – сказала Эрле. – Как прекрасно, что ты не уехала!

– Нет, никуда она не уехала, – сказал Андерсен. – А завтра вы приглашены на свадьбу. Мы пойдём в маленькую часовенку. Это в четыре часа. А потом у нас будет свадебный обед в лесном доме. Так решила Тюлинька. Она очень подружилась с бабушкой, которая там живёт. Свадьба будет с музыкой, а праздновать будем в кухне, там просторнее всего. На свадьбе всё будет по-простому, но в церковь мы пойдём в торжественном наряде, я буду в тёмном костюме – всё как полагается. Тюлинька купила к свадьбе платье, но мне ещё не показывала.

– И не покажу, – сказала Тюлинька. – А завтра вообще не увидишь меня до свадьбы. Поэтому я хотела сегодня попроситься переночевать к Эрле и Гюро.

– Ну конечно, – сказала Эрле. – А Бьёрну вы уже рассказали?

– Я сказал, что прошу его об услуге, которая займёт несколько часов до позднего вечера, – сказал Андерсен. – Что он будет свидетелем на свадьбе, он ещё не знает, но скоро об этом услышит. Я сейчас иду к нему. И конечно же мы позовём и Лилле-Бьёрна.

– Ах, Тюлинька, – сказала Эрле, – благодаря тому что ты мне подарила нарядное платье, мне теперь не придётся ломать голову, в чём пойти на твою свадьбу.

– Это всё пустяки, – сказала Тюлинька. – По поводу свадьбы вообще нечего волноваться. Мы просто соберёмся в дружеском кругу. Представляешь себе, Лиллен считает, что я делаю глупость, выходя замуж. Она такого наговорила, что мне сделалось нехорошо на душе. Она говорит: «Что это ты вздумала в твоём-то возрасте! Не смеши людей!» Но я просто не обращаю внимания. Как вы с Гюро считаете, правильно я поступаю, что не обращаю внимания? Разве люди, которые могут надо мной посмеяться, стали бы плакать от жалости, глядя, как я в сочельник сижу одна, никому не нужная? Какое там! Им бы это было совершенно всё равно. А вот когда я собралась выйти замуж за самого доброго человека на свете, чтобы по-человечески доживать последние годы, тут всем вдруг до меня есть дело! Да ну их! Не будем обращать внимания! А теперь я пойду к вам. Я сложила в чемодан свадебное платье, и ночную рубашку, и всё прочее.

Тут очень кстати оказалось, что у Эрле в спальне большая кровать и в придачу к ней маленький диван-кровать. Тюлиньку уложили на большой кровати, а Гюро легла на диванчике, как раньше в пансионате.

– А Лиллен завтра тоже придёт? – спросила Гюро.

– Да, конечно, – сказала Тюлинька. – Как же ей не прийти. Хоть она и говорит глупости, я её всё равно люблю. И Сократ тоже придёт. К счастью, он уже вернулся. И его папа пойдёт с нами в церковь. Вы с Сократом пойдёте впереди, и каждый может нести в руке букетик цветов, а Лилле-Бьёрна мы не будем ставить вперёд, он немножко застенчивый.

Гюро немного волновалась, она раньше никогда не бывала на свадьбе, но всё прошло хорошо.

Утром они не торопились, а потом начали одеваться. Тюлинька надела белое платье с кружевами, и Гюро, увидев его, сказала, что Тюлинька в нём совсем как фея из сказки. Гюро надела своё выходное платье. Пришёл Сократ, он был в брюках и в белой рубашке с галстуком-бабочкой, он тоже нарядился для торжества.

Когда они пришли в часовенку, Андерсен и Бьёрн были уже там. Они ждали, сидя впереди у алтаря. Часовня была маленькая, но оказалось, что в ней был большой орган, потому что когда он заиграл, то вся церковь наполнилась его звуками. Гюро и Сократ пошли вперёд, за ними – Тюлинька и Эдвард.

Тот, кто бывал на венчании, знает, что священник сначала спрашивает жениха и невесту, хотят ли они жениться, а те отвечают «да». Тюлинька и Андерсен оба сказали «да» и стали мужем и женой. Затем они на такси поехали в лесной дом, а перед домом их уже ожидал оркестр.

– Он называется «Вуди-вуди бэнд Уле-Александра», – сказала Тюлинька. – Они играют музыку в стиле дикси. Давайте постоим и послушаем.

Все остановились, но музыка была такая весёлая, что устоять на месте было невозможно. Гюро и Сократ запрыгали, а Лилле-Бьёрн отбивал такт, хлопая себя по бокам. Андерсен напевал себе под нос, он сказал:

– Я не раз слышал такую, когда ещё плавал и бывал в Штатах.

Когда музыка кончилась, все захлопали, а хозяин дома, папа восьмерых детей, которые в нём жили, сказал:

– А теперь милости просим всех в дом!

На кухне бабушка у плиты мешала ложкой в большой кастрюле, там варился лапскаус[1].

– За скатертью сходите на второй этаж, – сказала она. – Мортен знает, где они хранятся.

Большой обеденный стол в кухне стал вдвое длиннее обычного, потому что рядом поставили козлы и положили на них широкие доски. Места стало предостаточно, а лапскауса было вдоволь для всех: вчера вся семья целый день чистила картошку, морковку и лук и нарезала на мелкие кусочки мясо. Мама Нюсси напекла пирожных к кофе. Но сначала полагались поздравительные речи, а Эрле была свидетельницей на свадьбе, и ей надо было сказать хорошие слова невесте, для неё в этом не было ничего трудного. Она сказала, что сперва Тюлиньке требовалась помощь при переезде из пансионата в Тириллтопен и они с Гюро немножко ей помогли, а потом Тюлинька стала им большой помощницей, помогла познакомиться с городом и с Тириллтопеном, и, если бы не Тюлинька, они никогда не познакомились бы с обитателями лесного дома.

Бьёрн обратился с речью к Андерсену и сказал, что очень рад этому знакомству и что, когда Андерсен разрешил называть себя дедушкой, это было просто замечательно, потому что так у Гюро, и Авроры, и Сократа, и Лилле-Бьёрна появился дедушка, а «если восемь детей из этого дома тоже захотят время от времени побыть его внучатами, то, пожалуйста, мы разрешаем».

Когда все поели, то произошла совсем удивительная вещь. Весь стол вынесли из кухни и выставили на двор, и пол в кухне освободился. Вдоль стен стояли скамейки и стулья, и там можно было посидеть. Затем пришёл человек с аккордеоном, и папа восьми ребятишек сказал:

– А теперь вальс невесты. И раз Андерсен был раньше моряком, то я заказал первым номером моряцкий вальс.

Андерсен с поклоном пригласил Тюлиньку на танец. Они танцевали только вдвоём, все остальные стояли кругом и хлопали в такт музыке. Дальше объявили мазурку. Сначала танцевало много народу. Хозяин дома танцевал на пару с хозяйкой, а Мортен с бабушкой. Оказывается, Мортен умел танцевать мазурку. Наверное, это бабушка его научила. Гюро и Сократ скакали по-своему, как умели, и ещё многие тоже танцевали, но под конец бабушка сказала:

– По обычаю, те, кто лучше всех танцует, заканчивают танец в одиночку.

Гюро огляделась вокруг. Все разошлись в стороны и сели на скамейки, а на середине остались только Эрле и Бьёрн. Они танцевали и танцевали круг за кругом. Гюро смотрела на маму, как и все остальные, и не узнавала ту Эрле, которая ходила в комбинезоне и работала дворником. Это была молодая девушка в зелёном платье. Она кружилась по кухне, а казалось, что она порхает по воздуху, и Бьёрн вёл её уверенно и надёжно оберегал от столкновения с кухонной плитой и скамейками, а все вокруг им хлопали. Аккордеонист всё играл и играл; как видно, ему самому нравилось на них смотреть. Наконец танец закончился, Эрле и Бьёрн остановились немного запыхавшиеся. Но вид у Эрле не был усталый или несчастный. Щёки у неё раскраснелись, и она даже не присела отдохнуть перед следующим танцем.

– Весело танцевать мазурку и рейнлендер, – сказала бабушка. – Мы вот попросту пляшем прямо на кухне.

Потом пили кофе и снова танцевали, немножко поиграли, но вдруг на дворе зазвенели бубенцы.

– Ой, что это мне послышалось! – воскликнула Тюлинька. – Прямо как в детстве!

– Да, – сказал папа восьми ребят. – Это наш сосед Ларс, он держит коня. Усадьба Ларса неподалёку в лесу, и сейчас он повезёт жениха и невесту домой.

Тюлинька и Андерсен оделись, и тут вдруг их окружили все восемь ребятишек, и у каждого были полные горсти риса. Гюро и Лиллен тоже дали по горсти. Лиллен кинула в новобрачных горсть риса и прокричала «ура». Наверное, она уже не считала, что Тюлинька, выходя замуж, сделала глупость.

Гости ещё немного задержались, но потом все решили, что пора по домам. У них не было коня с бубенчиками, но зато кругом был густой лес и над головой усыпанное звёздами небо. В лесу было довольно темно, но совершенно не страшно, потому что рядом было столько народу.

Выйдя на шоссе перед Тириллтопеном, они помахали и остановили такси. Такси было для Лиллен, потому что она жила в городе и ей было далеко ехать. Эдвард и его семья дошли до корпуса «Ц» пешком и на лифте поднялись на девятый этаж, Бьёрн и Лилле-Бьёрн пошли в корпус «Ю», а Гюро и Эрле – к себе домой.

Гюро сразу заснула, как только легла, а Эрле после такого радостного дня не могла сразу лечь спать, она ещё посидела и подумала обо всём, что сегодня было.

Потом она повесила зелёное платье в шкаф и вынула рабочий комбинезон, чтобы надеть его утром. Он тоже был красивый – постиранный и поглаженный – и сиял такой же яркой голубизной, как комната Андерсена.