Мама, бабушка и Иван Антонович вспоминали о том, что было много лет тому назад. И вставали перед ними знакомые в прошлом люди и события, вставала их собственная жизнь.

В это прошлое, где мама называлась просто Лизой, а бабушка — Лизиной мамой, заглянули все, кто сегодня слушал воспоминания. Заглянули и увидели маленькую Лизу в длинной, на вырост, юбке. На ногах растоптанные лапти, сплёл их незнакомый дед из жалости, увидев разутые ноги Лизы. Тогда было трудное время, военное. Лиза с мамой были беженцами. Они убежали в сорок втором году из своей деревни, где до войны мама работала учительницей и где был их дом. Фашисты, сожгли и дом, и школу, а Лиза с мамой случайно уцелели. Увидели с пригорка, как надвигались на деревню каратели, и, не дожидаясь их, побежали вниз к речке Лебедянке, спрятались там в ивняке. А когда всё стихло, ушли Лиза с мамой подальше от своего сожжённого дома. Ничего у них с собой не было, лишь одно сокровище по тому голодному времени — коза Илька.

Так втроём с козой Илькой и скитались они по земле, пока не забрели в деревню Вишенки. Там их и приютила добрая женщина тётя Поля, спрятала от фашистов.

А потом пришли наши. Стали восстанавливать колхоз, и мама поступила работать в колхозную контору, а Лиза пасла козу Ильку и даже научилась её сама доить. Коза Илька давала понемногу молока, но не хватало самого главного — хлеба. И всё время хотелось есть. Лиза даже разыскивала разные съедобные корешки и травы, лишь бы только голод немножко приглушить.

Лиза была очень худенькой, прозрачной, глаза большие-пребольшие, а волосы светлые, длинные. «Надо бы отрезать их. Не по времени такие длинные», — советовали люди. Но мама говорила, что ей отрадней становится, когда она смотрит на свою синеглазую дочку с длинными вьющимися волосами. Это красиво. А когда человек видит что-то красивое, ему становится радостней даже в трудное время.

Однажды Лизина мама заболела. Вдруг упала и не смогла сама встать. Хорошо, что хозяйка тетя Поля была дома.

Она помогла маме встать, уложила её и велела лежать. А Лизе сказала:

— Это у неё от забот и недоедания болезнь такая явилась. Ей бы сейчас хлебушка досыта поесть, тогда и силы будут. Да только где ж его сейчас вволю наешься? Все недоедают. Нам бы до нового хлеба дожить. Да картошки б скорей дождаться… — И тётя Поля сокрушённо качала головой. Скорей бы проходило трудное время. — А ты вот что сделай, — посоветовала она Лизе, — как подоишь козу, отнеси молоко на базар в город да продай. Вот и купишь на вырученные деньги хлебушка. Пойдём завтра утром вместе, — сказала она, — мне соли надо купить на базаре.

Лиза послушалась тётю Полю. Без молока как-нибудь можно обойтись, а без хлеба совсем сил не будет.

Лиза понесла молоко в город и на другое утро. Уже одна, без тёти Поли. Дорога приметная: всё прямо да прямо. Городок маленький, похож на село. В каждом доме огород и сад. На самой окраине городка Лиза заметила полуразрушенный дом, он казался запустелым, нежилым. Но огород и здесь был, как и около других домов. Только этот огород был заброшенный, неухоженный. В соседних огородах грядки выполоты, картошка окучена, а этот густо зарос колючей травой, осотом. Никто не полол его, не окучивал.

Когда Лиза возвращалась с базара с пустым бидончиком, она остановилась около этого дома, посмотрела на запущенный огород и, что-то решив, постучала в калитку. Вышел из дому старый человек, спросил:

— Чего тебе, девочка?

Голос больной, слабый. Лиза, торопясь, проговорила:

— Возьмите меня на работу. Я вам огород выполю.

Она слышала раньше, что можно наняться на работу и за это дадут денег.

— Ангел ты мой! — всплеснул руками старик, посмотрев на неё. — Разве ты умеешь полоть? Ты, наверное, и цапку никогда не держала в руках. А картошку без цапки не выполоть, да и заросла она сильно.

— Я руками умею, — уговаривала хозяина Лиза. — Я всё умею делать. Мне нужно на хлеб денег заработать, чтобы у мамы силы появились. Она заболела.

Но старик смотрел на неё недоверчиво: куда же справиться с тяжёлой работой такой маленькой девочке.

— Подожди, я сейчас, — сказал он и пошёл к дому.

Вскоре он вернулся, держа в руках кусочек хлеба.

— Возьми, — сказал он, — я вижу, ты сильно проголодалась. Съешь. А то ты так и до дома не доберёшься. Сама ослабеешь.

— Нет, нет! — испуганно проговорила Лаза к даже отпрянула в сторону от протянутого хлеба, хотя ей и очень хотелось есть. — Мне за работу дайте, а так — не надо.

— Ну ладно, — вздохнул старик. — Может быть, ты и вправду справишься с работой. Посеять-то я посеял, а выполоть не одолел. Всё заросло осотом…

Он вынес из сарая цапку, отвёл Лизу в огород, показал, как нужно сбивать цапкой траву, а потом как-то виновато улыбнулся и сказал:

— Нет, не могу сам. Попробуй поработай ты, если есть у тебя охота.

Он ушёл, а Лиза принялась сбивать цапкой колючую траву. Но у неё ничего не получалось. Цапка вырывалась и падала, а то норовила ударить по босым ногам. — Пришлось рвать траву руками. А осот с его длинными корнями н колючими листьями — это не траву-лебеду рвать. Приноравливается Лиза как умеет: подденет под корень, крутит его, стараясь вырвать, а он не поддаётся, ускользает из рук, будто ещё глубже в землю врастает. Но Лиза не отступает: сама напросилась на работу, надо делать.

Огород небольшой, но только несколько грядок одолела Лиза к концу дня. Надо скорей домой торопиться. А то мама беспокоится.

— Я лучше завтра приду, — пообещала Лиза старику. — И дополю весь огород.

— Да, да, — согласился старик, — пора тебе домой. А то уж мама, наверное, ждёт не дождётся тебя. Скажи, чтоб она выздоравливала скорей. Как её зовут?

— Надежда Андреевна, — сказала Лиза. — Она учительница. в Вишенках сейчас живём. А жили далеко, в Заячьих Двориках.

— Ну, беги, беги скорей, — ласково поторопил старик разговорившуюся Лизу. — На вот тебе за работу. — И он протянул ей кусок хлеба.

Теперь Лиза не стала отказываться от хлеба, ведь она его заработала. Особенно обрадовалась, когда старик дал ей два кусочка сахара. Такого лакомства они с мамой давно не видели. Она быстро-быстро шла домой и уже с порога крикнула:

— Мамочка, посмотри, я сахару заработала и хлебушка! Сейчас я тебя чаем с сахаром напою.

Она очень обрадовалась, что мама не лежит, а сидит на постели, и допытывалась:

— Ты уже выздоровела? Да? Выздоровела?

Надежда Андреевна понимала, что хочется услышать в ответ Лизе, и сказала:

— Немножко выздоровела. Мне лучше стало. Пойди сюда, — попросила она. — Дай я на тебя посмотрю, я тебя целый день не видела.

Лиза села рядом. Надежда Андреевна взяла её руку и стала рассматривать.

— Пальчики-то! Ладошки!.. — вздыхала она. — На что они стали похожи…

И пальчики, и ладошки были грязные, жёлто-зелёного цвета, изъеденные соком травы и исколотые мелкими колючками.

— Труженица ты моя дорогая, — прошептала Надежда Андреевна. — Спасибо тебе, доченька, за заботу.

Она глядела на Лизу с нежностью и жалостью своими огромными глазами. Тётя Поля сказала как-то, что у Надежды Андреевны и её дочки такие большие глаза, что за ними и лица не видно; глаза синие-синие и всегда немножко встревоженные, как будто постоянно ждут беды. От войны в них такое выражение. Много пришлось в войну повидать горя, вот и привыкли ждать какой-нибудь новой беды.

— Пойди, доченька, умойся, а я встану сейчас, мне уже надоело сидеть, — сказала Надежда Андреевна.

Она походила по комнате и снова легла. И только по тому, как она дышала — коротко, не полной грудью, и хмурилась, прикрывая глаза, видно было, что ей плохо. Она боялась испугать Лизу и не говорила ей о своей боли. Ей только хотелось поскорей уснуть, чтобы дождаться утра, — тогда может быть, и боль пройдёт.

Утром Лиза подоила козу, отлила стакан молока для мамы и сказала озабоченно:

— Мне надо в город. А ты, мамочка, лежи. И не беспокойся за меня, как вчера. Я опять приду поздно. Пойду картошку выполю.

— Хорошо, доченька. Иди. Я буду тебя ждать. Иди.

У порога Лиза остановилась, посмотрела на маму. Они улыбнулись друг другу. И, обрадованная маминой улыбкой, Лиза весело перепрыгнула через порожки. Ей ещё нужно было вывести козу Ильку за огороды. Пускай там пасётся. Травы кругом много, её давно не косили. Некого было кормить сеном. Во всех Вишенках после войны ни одной коровы не осталось. Теперь, говорят, должны скоро пригнать большое стадо из тех мест, где не проходила война, — из тыла. На помощь разрушенному хозяйству.

Лиза привязала козу Ильку к колышку, погладила её на прощание и пошла. А Илька двинулась следом, провожая свою заботливую хозяюшку, насколько хватило длинной верёвки. Убедившись, что дальше ей не уйти, покивала головой, будто говорила «до свиданья».

На базаре к Лизе подошёл человек в военной форме, только гимнастёрка была без погон. Лиза узнала этого человека. Это был районный агроном. Он приезжал в Вишенки, осматривал поля вместе с председателем колхоза, когда начиналась подготовка к севу. Лиза запомнила его, а он её не помнил. Может быть, даже совсем и не заметил, когда был у них в Вишенках. Ведь там много ребятишек, разве запомнишь всех…

Агроном взглянул на Лизу и спросил:

— Кто это послал на базар такую маленькую молочницу:

— Я сама пришла, — ответила она. — Меня не посылали. И я не маленькая: мне уже семь лет.

И так как агроном не перебивал ее, а сочувственно слушал, то Лиза добавила:

— Моя мама болеет. Она не может сама идти на базар. А нам нужно соли купить. Я вот молоко продам и куплю стакан соли.

Агроном почувствовал даже себя неловко, оттого что заговорил с этой девочкой, как с маленькой, и внимательно поглядел на её озабоченное лицо. А забот у Лизы было очень много: она думала о маме, как та сейчас себя чувствует, о том, как на хлеб заработать и как огород дополоть — даже и сегодня руки болят от колючего осота. И соли у них нет, нечем суп посолить.

Лиза даже вздохнула, вспомнив о своём трудном житье.

Агроном протянул ей бидончик, чтобы перелить молоко, и спросил:

— Сколько тебе, девочка, за молоко платить?

Лиза не сразу ответила. Посмотрела на банку, в которой она принесла молоко, и сказала:

— Берите без денег. Потому что банка не цельная. Я отлила маме стакан. За цельную тётя Поля сказала, сколько платить, а за нецельную не сказала. Берите так.

— Ах ты неудалая молочница, — ласково проговорил агроном. — А на что же ты соли купишь, если мне бесплатно молоко отдашь? Ну ладно, я сам знаю, сколько тебе платить.

Он перелил молоко в свой бидончик и сказал:

— Пойдём теперь соль покупать.

Они пошли вместе по базару и купили два стакана соли. Вдобавок они купили сделанную из теста домашнюю конфету — длинную, сладкую, в яркой завёртке. После этих покупок агроном распрощался с Лизой и сел в машину, а Лиза не уходила. Ей очень хотелось тоже поехать вместе с агрономом далеко и быстро. Но она не просила взять её с собой. Она только стояла, смотрела на машину и от волнения то накручивала на палец свои волосы, то отпускала их.

Агроном взглянул на Лизу и сразу понял, что она сейчас забыла о своих взрослых делах и стала обыкновенной девочкой, которой очень хочется прокатиться на машине. Он явно был добрым волшебником: начав чудеса, он решил продолжать их. Распахнув дверцу, он сказал:

— Тебе хочется на машине прокатиться? Да?

— Да! Да! — радостно воскликнула Лиза.

— Ну, садись. Поедем.

Ветер дует. Машина с открытым верхом подпрыгивает на ухабах. Лиза только вскрикивает от восторга:

— Ух, ты! — и замирает, всматриваясь в даль.-

Всё вдруг сразу приближается и сразу остаётся где-то позади: поля, лес, деревушки с редкими домами. Иногда в каком-нибудь посёлке агроном останавливает машину, заходит в колхозную контору, разговаривает с колхозниками. А Лиза остаётся в машине, ждёт его. Ей не хочется выходить. Она ждёт, когда снова машина помчится дальше.

— Ну вот, — сказал, наконец, агроном, — пора нам, пожалуй, возвращаться в город. Ты на какой улице живёшь?

— Я не в городе живу. Я в Вишенках. Там одна улица. Вы меня отвезите в город, а я домой пешком пойду. Я оттуда знаю дорогу, — торопливо говорила Лиза, будто боясь, что агроном на неё рассердится.

Но он только покачал головой.

— Я отвезу тебя до места, раз уж так вышло.

Чем ближе Вишенки, тем беспокойней становится Лиза. Она думала: вот сейчас её высадят, машина уедет, и она никогда больше не увидит этого доброго человека.

— Дядя, — набравшись храбрости, сказала она, — а как вас зовут?

— Иваном Антоновичем, — ответил агроном.

— А меня — Лизой.

— Очень приятно, — улыбнулся Иван Антонович, — будем теперь знакомы. А мою дочку зовут Танечка. Она как раз тебе ровесница.

— А мама у вашей дочки есть? — спросила Лиза.

— Нет у моей дочки мамы. Она погибла в сильную бомбёжку.

Иван Антонович проговорил всё это медленно, будто разглядывая каждое своё слово. И нахмурился оттого, что увидел за этими страшными словами.

— А у нас с мамой нет папы, — вздохнула Лиза, жалея и себя и этого доброго человека. Ей так и не довелось видеть своего отца, и она не могла представить себе, какой он. Ведь у них с мамой даже его фотографии не осталось, Может быть, он такой, как Иван Антонович?

Они въехали в деревню. Скоро уже будет и дом. Лиза о чём-то думала, изредка поглядывая на Ивана Антоновича, и вдруг перед самым домом проговорила:

— Пойдёмте к нам. Мама обрадуется и сразу выздоровеет.

Иван Антонович улыбнулся, погладил Лизу по голове и, чтоб не огорчать её, пообещал:

— Я потом приеду. Сейчас мне нужно скорей в город.

— Приедете? — неуверенно переспросила Лиза. — Обязательно?

— Обязательно, — пообещал он снова. — Завтра приеду.

Иван Антонович приехал, как и пообещал, на другой день. Он остановился около Лизиного дома и постучался в окно.

— Это Иван Антонович! — обрадовалась Лиза. — Он и правда приехал! Он обещал и приехал.

Иван Антонович вошёл в комнату, поздоровался. Он даже немножко растерялся, увидев, как ему тут обрадовались и Лиза и Надежда Андреевна.

— Спасибо вам за мою дочку, — сказала Надежда Андреевна. — Она рассказала мне, как вы вчера путешествовали по всему району. Для неё это было радостное событие. Не так много у нас было последнее время радостей. Спасибо.

Надежда Андреевна проговорила последние слова с трудом и даже закрыла глаза от утомления.

— Что с вами? — озабоченно спросил Иван Антонович. — Вы плохо себя чувствуете?

— Я и сама не знаю, что со мной, — устало ответила Надежда Андреевна. — Нездоровится мне… Хотел председатель колхоза отвезти в больницу в город, уже и подвода за мной приехала, а я отказалась. Всё ждала, болезнь сама пройдёт, а она не проходит.

Надежда Андреевна беспомощно улыбнулась, сердясь на себя, что вздумала жаловаться малознакомому человеку, у которого хватает и своих забот.

— Немедленно едемте в город,' в больницу, — сказал Иван Антонович. — Я вас на машине отвезу. Лиза тоже пусть едет. Поживёт в нашем доме. Ей там подруга есть, моя Танечка.

Иван Антонович проговорил это так решительно, будто заранее всё продумал, хотя и не предполагал, когда ехал сюда, что ему придётся вмешаться в чужую жизнь.

Надежда Андреевна облегчённо вздохнула: наконец-то явился добрый человек и решил за неё, что делать. Решать самой у неё уже не было сил.

…Целых полгода лечили Надежду Андреевну в городской больнице. Сначала у неё болело сердце, потом началось воспаление лёгких. Так и получилось, что всё это время, пока она находилась в больнице, Лиза жила в доме Ивана Антоновича.

Она подружилась с Танечкой и очень привязалась к Ивану Антоновичу, втайне называя его отцом, хотя никогда вслух не произносила этого слова.

Был у неё в городе ещё один друг, тот старик — его звали Петровичем, — к которому Лиза приходила летом полоть картошку. Она всё-таки дополола картошку и помогла её убрать, потому что жалела одинокого старика. Старик Петрович радовался, когда Лиза появлялась в его доме. Вместе с ней он иногда навещал Надежду Андреевну.

Потом, через много лет, Лиза с мамой всё ещё будут вспоминать людей, которые помогали им в самое тяжёлое время, И тётю Полю, приютившую их в Вишенках, и Ивана Антоновича, и старика Петровича.

— Оттого мы и выжили в трудное время, оттого сердца наши не озлобились, что встречались нам добрые люди, когда нам было плохо.

Когда Надежда Андреевна выздоровела, они с Лизой стали собираться в Вишенки. Иван Антонович не хотел, чтобы они уезжали. И Танечка тоже.

— Оставайтесь у нас, не уезжайте, — просили они.

Но Надежда Андреевна считала, что им с Лизой надо вернуться в Вишенки. Там у них есть свой огородец, есть коза Илька и работа есть.

— Спасибо вам, спасибо! — говорила Надежда Андреевна. — Мы с Лизой никогда вас не забудем… Приезжайте к нам, здесь ведь близко.

И они уехали. В Вишенках Надежда Андреевна снова стала работать счетоводом и ждала, когда там откроется школа: ведь она была учительница. А пока она учила Лизу и её деревенских подружек дома читать и писать…

Наступила весна. Появилась первая трава, и Лиза погнала Ильку на косогор. Оттуда лучше всего видны дорога и все редкие машины, проезжающие по той дороге. Лиза все это время ждала Ивана Антоновича.

Однажды, когда она пригнала козу домой, послышался гул машины. Лиза выглянула в окно и закричала на всю комнату:

— Папа приехал! Папа!

Надежда Андреевна побледнела. Ей на мгновение почудилось, что действительно Лиза видит своего отца и что он не погиб, а вернулся живой. Но она тут же подумала: «Ведь Лиза никогда не видела своего отца. Как же она могла узнать его, если даже на карточке никогда не видела?»

Нет, чуда никакого не произошло. Погибшие не возвращаются.

Надежда Андреевна и не подозревала, что с первого дня, когда Лиза увидела Ивана Антоновича, она сказала себе: «Это мой папа». И поверила своим словам, да так, что не называла его иначе, как «мой папа». Не вслух, а про себя. Никто не знал об этом: ни Иван Антонович, ни мама. Это была её тайна. И вот она нечаянно выдала свою тайну, потому что очень обрадовалась приезду Ивана Антоновича.

— Лиза, доченька, что тебе привиделось? — проговорила тихо Надежда Андреевна. — Наш папа никогда не вернётся, его нет в живых. Ты так сказала «папа!», что я сама чуть не поверила в невозможное.

Лиза не замечала, как взволнована её мама, и повторяла громко, ликующе:

— Нет, это мой папа! Я сама его нашла. Вот он приехал! Папа! Папа! Здравствуй! — проговорила она раздельно, громко, радуясь слову «папа» и счастливо улыбаясь, глядя то на Ивана Антоновича, который остановился у дверей, очень крупный, высокий и растерянный, то на Надежду Андреевну, будто приглашая их разделить её радость. Она в первый раз произнесла вслух заветное слово «папа» и не хотела с ним расстаться,

— Простите её, — сказала смущённо Надежда Андреевна. — Лиза — фантазёрка. Я знаю: стоит ей что-то вообразить, и она сразу поверит своей выдумке. Вот и сейчас вообразила, что папу можно себе выбирать среди хороших людей… Бедная ты моя девочка, — проговорила она и притянула к себе Лизу, улыбаясь грустно, жалея ее.

Иван Антонович тоже улыбался смущённо и был не таким решительным, как тогда, когда увозил заболевшую Надежду Андреевну в город. Ему хотелось найти какие-то слова, чтобы утешить Лизу, но он молчал. Надежда Андреевна стала расспрашивать о его жизни, о дочери Танечке и всё благодарила за то, что он позаботился о них с Лизой.

— Помилуйте, помилуйте, — повторял Иван Антонович, — я рад, что смог хоть немного помочь вам. За что же тут благодарить… — И вдруг совсем неожиданно сказал: — А я ведь за вами приехал.

Надежда Андреевна не сразу поняла, почему он приехал за ними с Лизой. Зачем? Они так здесь прижились… С этой осени школа откроется в Вишенках, и можно опять будет работать не счетоводом, а учительницей. Нет, в город они не собираются ехать. Будут здесь жить.

Но Иван Антонович сказал, что он не может больше жить без них обеих, что в доме стало пусто после их отъезда и что всем вместе им будет хорошо.

— Поедемте! — упрашивал он.

— Поедемте! Поедемте! — обрадовалась Лиза.

Она осмелела от радости и торопилась сказать всё то, что хранила на душе уже долгое время. И, испугавшись своей смелости, тут же замолчала, только с ожиданием смотрела на маму. Что же она не торопится сказать «поедемте»? Ведь так Иван Антонович уедет один!

— Нет, Иван Антонович, — ответила Надежда Андреевна, — мы не можем поехать с вами. Не обижайтесь на нас с Лизой. Мы здесь, в Вишенках, останемся.

— Мамочка, поедем, мама! — стала упрашивать Лиза, умоляюще глядя на неё. — Поедем, мамочка!

— Нет, — повторила снова Надежда Андреевна, сама очень огорчённая своим отказом. — Мы никуда не поедем. Спасибо вам за всё, что вы для нас сделали, Иван Антонович, но мы не поедем. И никогда больше не надо говорить об этом.

Иван Антонович виновато улыбнулся, опустил, голову и проговорил тихо:

— Ну, простите, простите. До свиданья!

Он поцеловал Лизу, попрощался с Надеждой Андреевной и уехал.

— Всё равно он мой папа. Всё равно, — сказала Лиза, когда замолк гул отъезжающей машины, она уже, наверное, скрылась за косогором. — Всё равно он мой папа, — твердила она. — Он самый хороший, самый добрый.

Она с обидой взглянула на маму, но, увидев, какое у неё было опечаленное лицо, подбежала к ней, обняла и заплакала горько-горько от жалости к ней и оттого, что не исполнилась мечта о добром папе.

— Пора нам, доченька, собираться в родные края, — неожиданно проговорила Надежда Андреевна усталым голосом, Знаешь, мне очень захотелось туда вернуться. Там тоже построят скоро школу. И я снова начну учить ребятишек. Тебя отдам прямо во второй класс. Ведь ты уже умеешь, и читать и писать. Поедем, доченька? — уговаривала Надежда Андреевна, заглядывая в заплаканные глаза дочери. А та, молча, чуть всхлипывая, согласно кивала в ответ на мамины слова.

Было тихо. И были они сейчас очень одинокими — одни на целом свете — и печалились от своего одиночества, в которое не захотела Надежда Андреевна никого пустить.

Они скоро собрались в дорогу. Председатель колхоза уговаривал Надежду Андреевну остаться навсегда в Вишенках: мол, им здесь очень нужны учителя, скоро школа откроется. Но потом согласился её отпустить. Понимал, что родные места тянут человека, где б он ни поселился.

— Что ж, поезжайте, — сказал он. — А если не наладится там жизнь, возвращайтесь к нам.

И тётя Поля тоже говорила, что не нужно им уезжать, что она очень к ним привязалась, — так бы, мол, и жили все вместе.

— Тут у вас есть причал, а там ничего нет.

— Как-нибудь, — отвечала Надежда Андреевна. — Ничего, наладим и там жизнь. Ведь там наши родные места. Нам там будет хорошо.

И попросила тётю Полю на прощание не говорить Ивану Антоновичу, куда они уехали. Ей хотелось, чтобы он поскорей забыл их с Лизой.

Они долго прощались с тётей Полей и, нацепив на Ильку мягкий самодельный ошейник, чтобы она не убегала от них, отправились домой, в Заячьи Дворики. Железная дорога туда не проходила, и они добирались до родных мест где пешком, а где попутными машинами, коза Илька тоже забиралась в кузов машины. Километров сто, а то и побольше было до Заячьих Двориков.

Когда, наконец, Лиза с мамой добрались до них, то не увидели никаких двориков, ни домов. Лишь стояли в их дворе обгорелая и израненная старая груша с аистиным гнездом да ракита с длинными, низко опущенными ветвями.

Лиза с мамой поселились в землянке, которую вырыли когда-то в их саду военные, и жили до тех пор в ней, пока не выстроил им совхоз новый дом.

Они часто вспоминали об Иване Антоновиче. Однажды они всё-таки собрались и поехали в тот город, где он жил, чтобы повидаться с ним. Но Иван Антонович куда-то уехал, и никто не знал его адреса. Не удалось им повидать и старика Петровича, его уже не было в живых.

Надежда Андреевна очень жалела, что тогда так поспешно уехали они с Лизой из Вишенок, даже не попрощавшись с Иваном Антоновичем.

— Так надо было, — оправдывалась она перед Лизой, а Лиза вздыхала, смутно догадываясь, отчего так надо было.

Хорошо, что есть у людей память. Она позволяет им дружить и любить друг друга, быть благодарными за всё доброе. Она может возвращать в прошлое.

Анюта, Гриша и Кирилл любят слушать бабушкины и мамины рассказы о том, что было, когда ещё не было их троих на свете. О времени, которое стало ПРОШЛЫМ. Его уже нет, но оно и не исчезло, потому что и мама и бабушка хранят его в своей памяти и рассказывают о нём. И всем троим — Анюте, Грише и Кириллу — кажется, будто они своими глазами видят то время, когда их мама была просто Лизой, а бабушка — не бабушкой, а маминой мамой.

Потому и встретили они так радостно Ивана Антоновича. Ведь он им был не чужой человек. Они знали его, даже видели. В маминых воспоминаниях. В её трудном детстве, о котором она им часто рассказывала.