То, что небытие невозможно, что после нашей смерти все пребывает в себе и ничто не погибает, – все это очень мало нас интересует. Единственная точка, которая занимает нас среди этого вечного пребывания, – это судьба той маленькой частицы нашей жизни, которая познаёт феномены в продолжение нашего существования. Мы называем ее нашим сознанием или нашим я. Это я в том виде, как мы познаём его, когда помышляем о следствиях его разрушения, не есть ни наш дух, ни наше тело, ибо мы познаём, что и дух, и тело не что иное, как волны, протекающие мимо и постоянно возобновляющиеся. Неизвестная ли это точка, которая не может быть ни формой, ни субстанцией, находящимися постоянно в эволюции, ни жизнью, составляющей причину или следствие этой формы и этой субстанции? Поистине мы не в силах ни уловить его, ни определить, ни указать, где оно обитает. Желая подняться до его последних источников, мы обретаем лишь цепь воспоминаний, ряд идей довольно смутных и изменчивых, относящихся к тому же инстинкту жизни, ряд привычек нашей чувствительности и сознательных или бессознательных воздействий на окружающие феномены. В конце концов, наиболее твердой точкой среди этой туманности является наша память, которая, с другой стороны, кажется способностью довольно внешней и второстепенной, во всяком случае – одной из наиболее шатких, обитающих в нашем мозге, одной из тех, которые, всего скорее, исчезают при малейшем нарушении нашего здоровья. «То самое, – по верному выражению английского поэта, – что громко вопиет во мне о бессмертии, раньше всего во мне и погибнет».