Бесполезно напоминать о том, что религии благодаря обещаниям загробной жизни и своей морали имели огромное влияние на счастье людей, хотя бывали и такие религии, весьма значительные, как язычество, которые не заключали в себе ни этих обещаний, ни морали в строгом значении этого слова. Мы не будем говорить об обещаниях нашей религии, потому что они прежде всего погибают вместе с верой. Между тем мы продолжаем еще жить в зданиях, воздвигнутых моралью, которая была порождением этой удаляющейся веры. Но мы чувствуем, что, несмотря на поддержку привычки, эти здания раскалываются над нашими головами и что уже во многих местах мы очутились без крова, под неожиданным небом, не отдающим больше никаких приказаний. Итак, мы присутствуем при более или менее бессознательной и лихорадочной выработке скороспелой морали, – ибо в ней чувствуется необходимость, – складываемой из обломков, подобранных в прошлом, из выводов, заимствованных у обыкновенного здравого смысла, из некоторых законов, провиденных наукой, и наконец из некоторых крайних интуиций сбитого с пути разума, который, совершив поворот к новой тайне, возвращается к древним добродетелям, недостаточно подкрепляемым здравым смыслом. Любопытно, быть может, попытаться уловить основные черты этих построений. Кажется, пробил час, когда многие спрашивают себя, не обезоружат ли они сами себя и не сыграют ли они неблагодарную роль одураченных, если будут продолжать следовать правилам высокой и благородной морали, живя в среде, подчиняющейся другим законам. Они хотят знать, не сентиментальны ли и призрачны, не навязаны ли только привычкой мотивы, привязывающие их еще к старым добродетелям. И они ищут довольно безуспешно в себе самих опору, которую им еще может предоставить разум.