Терраса у выхода из подземелья.

Входят Голо и Пелеас.

Пелеас. А! Я наконец могу вздохнуть… Одну минуту я боялся, что мне станет дурно в этих чудовищных гротах; я чуть не упал… Воздух там сырой и тяжелый, как будто пропитанный свинцовой росой, а темнота густая, как отравленная масса… А тут прохлада с открытого моря!.. И ветер… Вы чувствуете — он свежий, как только что раскрывшийся листок на маленькой зеленой ветке. Там, у подножия террасы, недавно поливали цветы, и сюда доносится аромат зелени и влажных роз… Должно быть, скоро полдень — розы покрыты тенью башни… Полдень; я слышу колокольный звон. А вот и дети спускаются купаться к берегу… Я и не знал, что мы так долго оставались в подземелье…

Голо. Мы спустились туда около одиннадцати…

Пелеас. Раньше, наверное, раньше; я слышал, как пробило половину десятого.

Голо. В половине одиннадцатого или в три четверти.

Пелеас. Все окна в замке открыты. После полудня будет очень жарко… Смотрите, там у окна башни наша мать с Мелисандой…

Голо. Да, они ушли в тень. Кстати о Мелисанде: я слышал, что произошло и что вы говорили вчера вечером. Я знаю, это ребячество; но повторять этого не надо. Мелисанда очень молода и впечатлительна, нужно щадить ее; тем более что она, может быть, собирается стать матерью… Она такая хрупкая… Она почти не женщина… Малейшее волнение может привести к несчастью. Уже не в первый раз я замечаю, что между вами как будто что-то происходит… Вы старше ее; вас довольно предупредить… Избегайте ее, как только можете; но, пожалуйста, незаметно… Незаметно… Что это виднеется там по дороге к лесу?

Пелеас. Это гонят стада в город…

Голо. Они плачут, как заблудившиеся дети; они как будто уже чувствуют близость мясника… Какой чудный день! Какой великолепный день для жатвы!

Уходят.