В главном зале дворца слуги зажгли множество свечей. Дрожа и сияя, они уходили в зеркала и, вспыхивая, снова выбегали оттуда. Двери поминутно открывались и закрывались. В зал входили всё новые и новые невидимки. Придворные здоровались.

– А, это вы?

– Да, это я! А это вы? Как приятно!

На балконе невидимые музыканты настраивали свои инструменты.

– Что это за жизнь, – жаловалась скрипка. – Разве это настоящая музыка? Возьмите, к примеру, любимую песенку нашего короля:

Где мелодия? Где благородство линий?

– И денег не платят, – вздохнула старая труба. Труба позеленела от времени и была похожа на огромную улитку. – Я уже целый год хожу без рубашки.

– Подумаешь, без рубашки, – грустно сказал контрабас. – Я хожу без… Ну, в общем, я кутаюсь в одеяло. А дети у меня уже два года не ходят в школу. Я укладываю их спать в футляр от контрабаса. На ночь я закрываю футляр, чтобы им было теплее…

– Тише! Тише! – зашипел невидимый дирижёр. – Идёт король! Как только я скажу: «Раз-два-три!» – сейчас же начинайте. Учтите, я поднимаю палочку! Раз-два-три!

Раскрылись высокие двери в глубине зала.

Оркестр заиграл, а все придворные громко подхватили:

– Прекрасно, прекрасно! – воскликнул король. – Восхитительная музыка! Но пока довольно. Сегодня великий день, и все должны знать об этом! Элексир-невидимка готов! Братья ткачи уже ткут материю. Двадцать три королевских портных вне себя от нетерпения, вдели нитки в иголки и готовы приняться за работу. Скоро у нас будет много новых колпаков-невидимок!

– О, счастье! О, радость! – хором закричали придворные.

– Мы начнём войну!!! Такую хорошенькую победоносную войну!!! Но пока – тс-с-с!!! – с восторгом завопил Министр Войны.

– Ох! – печально сказала труба.

Невидимый Трубач сказал «ох!» совсем тихо. Но он не рассчитал и сказал «ох!» прямо в трубу. Получилось очень громкое «ох!».

– Мерзавец! – прошипел начальник невидимых стражников. – Я покажу тебе, как охать по поводу нашей будущей войны!

– Я нечаянно!

– Это мы выясним. В тюрьму его! – Дирижёр постучал невидимой палочкой.

– Вальс! Вальс! Сейчас принцесса будет танцевать вальс. Попрошу расступиться, – торжественно объявил дирижёр.

Оркестр заиграл вальс.

Послышался лёгкий стук каблуков и шелест шёлковой юбки.

– Она танцует!

– Какая грация, лёгкость!

– Прелестно!

– Я восхищён!

– Само изящество! – послышался хор подобострастных, льстивых голосов. – Художник, где Художник? Это надо немедленно запечатлеть на полотне!

Неожиданно дверь со стуком широко распахнулась, и в зал, шатаясь, вбежал Хранитель Запахов.

Скрипка фальшиво взвизгнула, захлебнулся фагот, музыка рассыпалась.

Цеблион был страшен. Всклокоченные волосы стояли дыбом. Глаза горели, и, казалось, из глазниц идёт дым клубами. Злоба и ненависть придали его лицу нечто волчье.

Цеблионок, уплетавший пирожное, поперхнулся и закашлялся.

– Невидимого эликсира больше нет! Его пролили! Конец всему! Надежда умерла. Прощай, колпак! Прощай, мечта…

Цеблион без сил рухнул на стул и принялся со стоном раскачиваться из стороны в сторону.

Что тут началось!

Крики, рыдания, проклятия – всё смешалось в один невообразимый вопль!

В это время в зал сам собой, прямо по воздуху, въехал большой деревянный сундук. Невидимые руки откинули крышку и вытащили из ящика дрожащего, перепуганного Щётку. Его огромные глаза светились от страха.

– Это он украл мои духи! – закричал противный тоненький голос. – Бейте этого негритёнка! Я приказываю: бейте!

И в этот миг произошло нечто потрясающее.

– А я приказываю: не смейте! – закричал другой голос. Он тоже был тоненький, но очень милый. – Отпустите его!

Невидимые руки, державшие Щётку, разжались, и он упал на пол.

– Я – принцесса! – снова закричал противный голос. – Бейте его, бейте!

Невидимые руки снова схватили Щётку.

– А я приказываю – не смейте! – зазвенел милый голос. – Я, я – принцесса!

– Ай! – вскрикнула королева. – Какой ужас!

– Что это? – прошептал король. – Я всегда думал, что у меня только одна дочь!

– Мамочка, это я! – запищал противный голос.

– Папочка, это я! – звонко донеслось из другого конца зала.

– Хранитель Запахов! – простонала королева. – Учтите, я ломаю руки и рву на себе волосы. Немедленно определите, кто моя настоящая дочь? Где моё бедное дитя?

Хранитель Запахов завертел головой. От напряжения его нос раздулся и запел какую-то странную песню, как закипающий чайник.

– Ничего не понимаю, – пробормотал он. – Ландышами пахнет… Нет! Это невероятно! Ландышами пахнет из-под кресла! Не могла же принцесса…

Цеблион опустился на колени и пополз по полу, громко принюхиваясь.

– Татти! Татти! Беги! – послышался острый мышиный голосок.

– Нет, я сошёл с ума! – задохнулся Цеблион. Лицо его стало огненно-красным. – Теперь ландышами пахнет из-под шкафа! Не могла же принцесса забраться под шкаф! Нет, я сплю и вижу кошмарный сон. Разбудите меня, умоляю!

– Татти, спасайся! – снова пискнул скрипучий голосок.

Цеблион с трудом подполз к шкафу. Он весь дрожал, потные волосы упали ему на лоб.

– Там только мышь… – задыхаясь, прохрипел он. – Серая мышь. Всего-навсего. И ещё пустой флакон. Там были духи принцессы. Мышь, духи… Конечно, это сон, теперь я уверен. Я проснусь уютненько дома, у себя в кровати…

– Погоди, Цеблион, – в ярости прошипел король. – Я тебя ещё уютненько разбужу за все эти штучки!

– Татти, ну что же ты! Беги, беги, Татти! – уже с отчаянием пропищал вытянутый в ниточку голосок.

– Татти, эта девчонка! Она тут! Она где-то тут! – озираясь как безумный, вскричал Цеблион.

– Но здесь столько запахов! Как, как распознать, где мерзкая девчонка, а где Её Высочество принцесса?

– Папка, – вдруг сказал Цеблионок. – А что ты мне дашь, если я тебе скажу, где девчонка?

– Всё, всё, что ты попросишь, сыночек!

– Пятьдесят золотых монет, идёт?

– Это всё, что я накопил, – простонал Цеблион. – Ты хочешь, чтоб я стал нищим?

– Тогда ничего не скажу!

– Ну, ладно, ладно! Только скорее.

– И ещё пистолет, стреляющий пробками.

– Ладно, ладно.

– Тогда вот. Слушай. Настоящая принцесса пахнет… розами!

– Моими духами? – умирающим голосом еле выговорила королева. – Ах! Учтите, я бледнею и падаю в обморок!

– Она сама меня попросила: «Дай, дай немножко маминых духов», – продолжал Цеблионок. – Пристала ко мне. Говорит: «Всё равно мама умрёт, и я стану королевой». А мне что? Мне-то всё равно. Ну, я и отлил ей духов королевы.

– Розы! Ландыши!.. Принцесса!.. Девчонка!.. – Цеблион закрутился, как флюгер, жадно принюхиваясь, широко раскинув руки с жабьими перепонками между пальцев. И вдруг одним бешеным прыжком кинулся на ту, которая пахла ландышами.

Он схватил её за плечи и затряс изо всех сил. Колпак-невидимка свалился на пол.

И все увидели Татти. Она стояла посреди зала и вся серебрилась, как будто была покрыта инеем.

На светлых волосах Татти был венок из ландышей. Ландыши падали на румяные щёки и горячие уши. Ландыши висели на шее как ожерелье. Они выглядывали из рукавов и торчали из карманов её старого передника… Даже к единственному башмаку длинной болотной травой были привязаны пучки ландышей.

Ландыши были свежие и упругие. Кое-где на них ещё блестели капли росы. И ландыши пахли тишиной. Они пахли влажной землёй и немного лесными озёрами.

Щётка так загляделся на Татти, что забыл обо всём на свете. Он даже забыл, что висит в воздухе и его держат грубые руки невидимых стражников.

– Какая ты красивая! – прошептал он. – Какая ты красивая…

Но тут все зашевелились.

Женщины зашипели, как кошки, а мужчины дружно зарычали.

– Не надо было этого делать, – прошептал Щётка. – Ты попалась потому, что хотела мне помочь…

Татти тряхнула светлой головой. Ландыши от этого запахли ещё сильнее.

– Ерунда, – сказала она. – А ты попался потому, что хотел помочь мне. А поляну, где растут ландыши, мне показали светлячки.

Цеблион от ярости кусал себе руки. На руках оставались полукруглые следы зубов, похожие на собачьи укусы.

– Из-за такой жалкой, ничтожной девчонки… Из-за каких-то светлячков, мышей… – стонал он. – Всё погибло! Такой великий замысел! Такая идея! Почему я не выпрыгнул тогда из окна? Я бы раздавил, задушил эту девчонку! О… мой сын!

– Мы тебя казним!!! Слышишь, мерзкая девчонка??? – заорал Министр Войны. – Мы тебя казним!!!

– Ну и пусть! – сказала Татти своим ясным, звенящим голосом. – А может быть, я хочу, чтобы меня казнили?

Это Татти сказала просто так. Ей хотелось позлить невидимок.

– И войны не будет! – крикнул Щётка.

– А тебя мы тоже казним!

– Ну и пожалуйста! Подумаешь! Плакать не буду!

– Зато я спасла своих братьев, – сказала Татти. У неё в этот момент было такое счастливое и любящее лицо, что у Цеблиона от ярости по щекам поползли круглые красные пятна, похожие на каких-то красных насекомых. – Я знаю, они всё равно ни за что не согласились бы ткать для вас материю, а теперь…

– Не согласились? – Злобная усмешка исказила лицо Цеблиона. – Смотри, глупая, глупая, наивная девчонка!

Цеблион повернул Татти и грубо толкнул к окну. Его пальцы глубоко впились в её плечо, так глубоко, словно пустили в него корни.

Татти увидела дом своих братьев. Он был освещён снизу доверху. Она увидела старшего брата, его широкие плечи. Рядом с ним – младшего, высокого, тонкого, с волосами, падающими на плечи. Вот они наклонились над ткацким станком, что-то перекручивая, перевивая.

– Видишь! Видишь! Видишь! – с торжеством визжал Цеблион.

Татти страшно побледнела. Она стала белее ландышей. Весь зал поплыл у неё перед глазами.

Негритёнок Щётка стал совсем маленьким и уплыл куда-то в сторону.

– Если это так, – тихо сказала Татти, – если это правда, то мне больше не нравится жить…

Татти опустилась на пол и закрыла лицо руками. Венок съехал ей на одно ухо. Она поджала под себя маленькую голую ногу. Лица её не было видно. Теперь она была похожа на холмик, сплошь заросший серебристыми ландышами.

– Возьмите эту девчонку и этого мальчишку и бросьте их в тюрьму!!! – приказал Министр Войны.

Невидимый стражник подхватил Татти, и она, как по воздуху, поплыла из зала, безжизненно уронив руки и опустив кудрявую голову.

И никто не заметил, что Цеблионок, опустившись на колени, ползает по полу и старается нащупать что-то невидимое.