Много лет назад, после полудня, калиф[18] Касид Багдадский отдыхал на роскошном диване. День был очень жаркий; калиф немного вздремнул и проснулся в счастливейшем расположении духа. Он покурил из длинного чубука[19] розового дерева, выпил несколько глотков кофе, поданного невольником, и с довольным видом погладил свою длинную бороду.

Калиф находился в самом милостивом расположении духа. В этот час никто не опасался приблизиться к нему, и как раз в это время к нему ежедневно являлся его великий визирь[20] Мансур.

Но сегодня великий визирь был задумчив и молчалив, и калиф спросил его:

– Что с тобой сегодня, Мансур?

Визирь, сложив руки на груди и почтительно склонив голову, отвечал:

– Великий государь, со мной ничего не случилось; но у ворот дворца стоит купец с такими превосходными товарами, что я чувствую себя несчастным, не имея денег на покупки.

Калиф, который всегда был милостив к своему великому визирю, тотчас повелел привести купца во дворец.

Прошло несколько минут, и перед калифом появился высокий толстый человек с загорелым лицом, одетый в поношенное платье. Это и был купец. Он принёс с собой ящик со множеством драгоценностей: там были жемчуга и перстни, богато украшенные пистолеты, золотые кубки и дорогие гребёнки.

Калиф и великий визирь внимательно пересмотрели товары. Калиф купил прекрасные пистолеты для себя и Мансура и гребёнку для его жены.

И вдруг он заметил небольшую шкатулочку и спросил, что в ней. Купец вынул из шкатулки табакерку[21], где был насыпан чёрный порошок и лежала бумажка с надписью; ни калиф, ни визирь не могли её прочесть.

– Я получил табакерку от одного купца в Мекке, – сказал торговец, – и не знаю, что тут написано. Если угодно, я продам вам её.

У калифа в библиотеке было много редких рукописей, обладанием которыми он гордился, хотя не мог разбирать их.

Он купил табакерку и отпустил торговца.

Исполненный любопытства, калиф спросил визиря, не знает ли он, кто мог бы прочесть и перевести надпись на бумажке.

– Повелитель, – отвечал Мансур, – недалеко от большой мечети[22] живёт человек, которого зовут Селим-учёный; он понимает все языки. Быть может, он прочтёт эту таинственную надпись.

Учёный тотчас же был призван.

– Селим, – сказал калиф, – я слышал, что познания твои обширны. Взгляни на эти письмена. Если ты прочтёшь их, я подарю тебе хорошую новую одежду; если же нет, я прикажу бить тебя палками по спине и по пяткам, и всякий будет знать, что Селим вовсе не такой мудрец, каким слывёт.

Селим почтительно поклонился калифу и сказал:

– Твоя воля, государь, будет исполнена.

Он внимательно рассмотрел бумажку и воскликнул:

– Боже мой, да ведь это латинская надпись! Если это не так, пусть меня повесят!

– Объясни нам, что это значит, – настаивал калиф.

Селим перевёл:

«Ты, в чьи руки это попадёт, возблагодари Аллаха[23] за его милость! Всякий, кто понюхает этот порошок и произнесёт слово «Мутабор»[24], может принять облик того животного, какого пожелает, и будет понимать язык зверей. Если он захочет снова стать человеком, он должен обратиться к востоку, поклониться три раза и опять повторить то же слово. Но он должен остерегаться, чтобы не засмеяться во время своего превращения; если он засмеётся, то позабудет магическое слово и навсегда останется животным».

Довольный калиф обязал Селима клятвой держать это в тайне, подарил ему новый халат и отпустил.

– А ведь это славная находка, Мансур! – сказал он визирю. – Я бы желал хоть раз в жизни сделаться каким-нибудь зверем. Приходи завтра утром. Мы вместе отправимся за город, понюхаем этот порошок и, может быть, начнём понимать язык тех, кто летает, плавает и ползает.

На следующее утро, как только калиф позавтракал, явился великий визирь, чтобы отправиться на условленную прогулку. Калиф спрятал табакерку за пояс, приказал своей свите оставаться в городе и вышел из дворца вдвоём с визирем. Сначала они шли садами калифа. Потом великий визирь сказал, что за стенами есть большой пруд, где он видел много разных животных, чаще всего аистов, важная поступь и резкие крики которых не раз привлекали его внимание.

Калиф решил отправиться к пруду. Они оба подошли к берегу. Вдоль пруда гулял аист, но он не обратил внимания на их приближение и продолжал охотиться за лягушками.

Тут они заметили в небе ещё одного аиста, который летел, спеша присоединиться к другим.

– Готов прозакладывать мою бороду, – сказал визирь, – что эти аисты многое могут рассказать друг другу. А не превратиться ли нам на время в аистов, государь?

– Превосходная мысль! – сказал калиф. – Только прежде постараемся запомнить хорошенько, что надо сделать, чтобы опять стать людьми. Мы должны поклониться три раза, повернувшись к востоку, и сказать слово «Мутабор»; тогда я снова стану калифом, а ты великим визирем. Только, ради Аллаха, не надо смеяться, а то плохо нам будет!

Тем временем аист, который был у них над головами, сложил крылья и медленно опустился на землю. Калиф быстро вынул табакерку и понюхал щепотку порошка; визирь последовал его примеру, и оба они крикнули: «Мутабор!»

Тотчас же ноги их стали тонки и красны: красивые жёлтые туфли превратились в птичьи лапы, а руки сделались крыльями; шеи их вытянулись аршина на полтора; бороды исчезли, а тела покрылись перьями.

– Хорош ты стал теперь с длинным носом, мой великий визирь, – сказал изумлённый калиф. – Это удачное превращение!

– Благодарю за комплимент, государь, – отвечал визирь с поклоном. – Могу сказать со своей стороны, что ваше величество даже красивее как аист, чем как калиф. Однако не присоединиться ли нам поскорее к нашим товарищам и убедиться, что мы понимаем их язык?

Тем временем второй аист уже опустился на землю. Он отёр свой клюв лапой, расправил перья и подошёл к пруду.

Два новых аиста последовали за ним и услышали следующий разговор:

– Здравствуй, Долгоногая! Раненько ты сегодня.

– Здравствуй, любезная Болтунья! Да, я уже хорошо позавтракала. А вы тут, должно быть, только щипнули кусочек ящерицы или лягушачьей лапки!

– У меня совсем нет аппетита. Кроме того, мне сегодня надо танцевать для отцовских гостей. Извините, если я вас оставлю. Мне надо повторить свой танец.

Молодая аистиха без церемонии покинула свою подругу и принялась повторять танец. Калиф и визирь с любопытством следили за ней. Но когда она вытянулась на одной ноге и стала приветливо помахивать крыльями, они не смогли удержаться и от души расхохотались.

Калиф первый вспомнил, как серьёзно было их положение.

– Вот так шутка, – воскликнул он, – от которой золотом не откупишься! Жаль, что мы своим хохотом спугнули этих глупых птиц, а то они, может быть, ещё и спели бы.

Великий визирь тоже сожалел, что они нарушили запрет смеяться. Он попробовал утешить себя, воскликнув:

– Клянусь Меккой и Мединой! Недурно будет, если мне весь век суждено оставаться аистом. Не можете ли вы, государь, вспомнить это глупое слово, которое у меня совсем выпало из памяти?

Калиф сказал:

– Надо три раза поклониться, обратясь к востоку, и проговорить: «Му-му-му…»

Но больше он ничего не мог припомнить, и ему с великим визирем суждено было навеки остаться аистами.

Грустно бродили они по полям, не зная, что готовит им судьба. Ясно было одно, что они – аисты.

Бесполезно было возвращаться в город и пытаться объяснить, что случилось; кто бы поверил аисту, если бы он сказал: «Добрый народ мой, я ваш калиф!» А если бы и поверили, разве согласились бы жители Багдада жить под управлением птицы?

Так проходил день за днём; они питались дикими плодами, было трудно есть с такими длинными клювами! К ящерицам и лягушкам они не чувствовали аппетита. Единственным их развлечением была возможность летать. Они часто летали в Багдад и с крыш наблюдали, что происходит в городе.

Дня через четыре после их превращения, сидя на крыше дворца калифа, они увидели великолепную процессию, следовавшую по улицам.

Звучали трубы и барабаны; человек, одетый в пурпур[25] и золото, ехал на великолепно убранной лошади, окружённый стражей. Толпа восклицала:

– Да здравствует Мизра, повелитель Багдада!

Оба аиста посмотрели друг на друга, потом калиф сказал:

– Понимаешь ли ты, Мансур, для чего я был заколдован? Этот Мизра – сын моего величайшего врага, могущественного волшебника Кашнура, который в минуту злобы поклялся отомстить мне. Но я не хочу впадать в отчаяние! Пойдём, товарищ по несчастью. Совершим паломничество[26] в Медину[27]. Быть может, в этом священном месте нам удастся вспомнить волшебное слово.

И они полетели по направлению к Медине.

Но они не привыкли летать так долго. Наконец великий визирь простонал:

– Великий государь, с вашего позволения, я должен отдохнуть. Вы летите слишком быстро. Приближается вечер; не поискать ли нам убежища на ночь?

Калиф согласился.

Они заметили в ближайшей долине какие-то развалины и полетели к ним. Когда-то это был замок. Несмотря на разрушения, можно было заметить остатки великолепных покоев.

Калиф и визирь с интересом осматривали их, как вдруг Мансур внезапно остановился.

– Великий боже! – прошептал он. – Было бы смешно, если бы великий визирь, даже в образе аиста, пугался привидений. Но мне слышатся вопли и стенания, и мужество оставляет меня!

Калиф остановился, прислушался и ясно различил тихие стоны и плач человека или какого-нибудь животного.

Он устремился вперёд, чтобы узнать причину этих стонов, но визирь ухватил калифа за крыло, желая уберечь его от возможной опасности.

Попытка была бесполезна: калиф и в образе аиста обладал мужественным сердцем и, вырвавшись с потерей нескольких перьев, бросился в тёмный коридор.

Вскоре он достиг полуобвалившейся лестницы, ведшей к притворённой двери, из-за которой слышались стоны.

Осторожно заглянул он в дверь и увидел разрушенную комнату, где на подоконнике сидела большая Сова. Крупные слёзы падали из её больших круглых глаз, и она горестно оплакивала свою судьбу. Но, завидя калифа и великого визиря, она испустила радостный крик. Быстро отерев слёзы крылом, она, к изумлению обоих пришельцев, проговорила на чистом арабском языке:

– Приветствую вас, добрые аисты! Вы вестники моего избавления. Давно было предсказано мне, что при помощи аистов я найду своё счастье.

Оправившись от изумления, калиф грациозно склонил голову и сказал:

– О Сова! Я вижу товарища по несчастью. Но, увы! Мы ничем не можем помочь вам. Вы поймёте это, когда узнаете нашу печальную историю.

Когда калиф окончил своё повествование, Сова молвила:

– Выслушайте же историю моих злоключений. Отец мой был царём Индии; я его единственная несчастная дочь. Зовут меня Луза. Волшебник Кашнур, который заколдовал вас, поразил и меня своими чарами.

Однажды он пришёл к моему отцу, прося выдать меня замуж за его сына Мизра. Отец мой выгнал его, и он поклялся страшно отомстить. Однажды, когда я гуляла в саду, он, переодетый рабом, подал мне чашу с напитком, который превратил меня в Сову. Тогда он перенёс меня в эти развалины и сказал:

«В этой ужасной башне ты останешься до самой смерти и спасёшься только в том случае, если кто-нибудь, невзирая на твой безобразный вид, согласится взять тебя замуж. Это моя месть тебе и твоему отцу!»

Уже многие месяцы я одиноко живу в этой мрачной башне. Красота природы не может утешить меня, потому что днём я слепа и вижу только ночью.

Сова умолкла и снова отёрла слёзы, вызванные грустными воспоминаниями.

История, рассказанная принцессой, заставила калифа крепко задуматься.

– Я вижу, – сказал он наконец, – что между вашим горем и моим есть большое сходство. Но где найти ключ к этой загадке?

Сова отвечала:

– Я знаю только то, государь, что, когда я была совсем ещё маленькой девочкой, одна мудрая женщина предсказала, что аист принесёт мне счастье. И кажется, я знаю средство, как нам освободиться от чар.

Калиф в изумлении спросил, что же это за средство.

– Волшебник, причинивший зло всем нам, – сказала она, – раз в месяц приходит сюда. Недалеко от этой комнаты есть большая зала. В ней он и ему подобные собираются на пир. Я не раз наблюдала за ними. Они рассказывают друг другу о своих злых кознях. Может быть, на ближайшем собрании кто-нибудь произнесёт то волшебное слово, которое вы позабыли.

– Любезная принцесса! – вскричал калиф. – Скажите нам, когда они собираются и где эта зала?

Сова, помолчав несколько минут, произнесла:

– Не считайте меня жестокой, но я отвечу на это только при одном условии…

– Назовите его, прошу вас, – воскликнул калиф, – каждая минута дорога, и нет такого условия, которое бы я счёл слишком тяжёлым!

Сова отвечала:

– Я тоже хочу освободиться; но это может произойти только в том случае, если один из вас пожелает жениться на мне. Вот моё условие.

Аисты, по-видимому, были смущены, и калиф отозвал великого визиря в сторону.

– Мансур, – сказал он ему шёпотом, – конечно, это нелепая мысль, но почему бы тебе не взять себе в жёны Сову?

– Это зачем? – сказал визирь. – Чтобы жена выцарапала мне глаза, когда я вернусь домой? Да посмотрите сами, ведь я совсем старик. Вы молоды и не женаты и могли бы предложить руку молодой и прекрасной принцессе!

– Это верно! – вздохнул калиф и с сомнением помахал крыльями. – Но откуда мы знаем, что она молода и красива? Не хотелось бы мне покупать кота в мешке.

Они поспорили ещё немного, но, когда калиф убедился, что визирь скорее готов на всю жизнь остаться аистом, чем сделать предложение Сове, он уступил и решил сам принять это условие. Сова была в восторге от результата их совещания. Она сообщила, что они встретились в особенно благоприятное время, потому что именно в этот день должно было происходить собрание волшебников.

Все трое вышли из комнаты. Тихо пробирались они по тёмным коридорам и наконец заметили свет, падавший из трещины в стене залы.

Они приблизились и тихонько устроились на камнях, с которых могли видеть всё, что было в зале. Посреди стоял круглый стол с отборными блюдами, а рядом на подушках сидели люди. Калиф узнал среди них разносчика, продавшего ему волшебный порошок. Сосед спрашивал его о последних похождениях. Тот рассказал ему историю калифа и его визиря.

– А какое слово ты назначил им? – спросил другой волшебник.

– Латинское слово: «мутабор», – был ответ.

Услышав это, аисты были вне себя от радости. Они побежали так быстро, что Сова с трудом поспевала за ними.

Наконец калиф сказал, обращаясь к ней:

– Спасительница жизни моей и моего друга, прими нашу горячую благодарность и осчастливь меня, став моею женой.

Потом он обратился к востоку, где первые лучи солнца уже показались из-за вершин гор, и вместе с великим визирем они склонили свои длинные шеи.

– Мутабор! – воскликнули они и в ту же минуту приняли свой прежний вид. Визирь и калиф плакали и смеялись от счастья в объятиях друг друга. Каково же было их изумление, когда они увидели прекрасную молодую девицу, которая стояла перед ними и, улыбаясь, подавала руку калифу.

– Узнаёте ли вы вашу ночную Сову? – сказала она.

Калиф, очарованный её красотой и грацией, не один раз повторил, как осчастливила его судьба. Все трое отправились вместе в Багдад. У калифа за поясом, кроме табакерки, был ещё кошелёк с деньгами. Это дало им возможность быстро добраться до города.

По прибытии калиф узнал, что его оплакивали как умершего.

Теперь народ радовался его счастливому возвращению. Толпа устремилась во дворец и схватила узурпатора Мизра и его отца. Старика калиф велел повесить в той самой башне, где томилась принцесса. Сыну, который не знал про колдовские дела отца, калиф предложил на выбор смерть или понюшку табаку. Когда он выбрал последнее, визирь подал ему табакерку. Добрая понюшка и волшебное слово, произнесённое калифом, обратили Мизра в аиста. Запертый в железную клетку, он провёл остаток своей жизни в дворцовом саду.

Калиф Касид с женой жили долго и счастливо.

Но самым приятным временем для них были те послеполуденные часы, когда приходил великий визирь и они вместе вспоминали свои странные приключения. Если калиф был в особенно весёлом настроении, он подшучивал над визирем: бегал взад и вперёд по комнате, размахивая руками, как крыльями, и кланялся, как это делал забывчивый великий визирь, приговаривая: «Му-му!» Эта сцена всегда доставляла удовольствие жене и детям калифа. Но после этого визирь обыкновенно просил, чтобы историю Совы рассказала сама супруга калифа.